Вернулся Яша не один, с Галей. Асланбек поймал себя на мысли, что ему приятно видеть ее, даже рану перестал чувствовать. Соломенные волосы девушки выбились из-под шапки, щеки раскраснелись. Сняла с плеча сумку, опустила к ногам, спрыгнула в траншею, дыхнула горячо, и он отвел лицо. Одессит уселся на корточки, уставился на Асланбека; ему было смешно смотреть на смущенного друга.

— Покажи, куда тебя? — Галя провела варежкой по плечу Асланбека. — Родной ты мой, горбоносенький.

Бросил Асланбек на Яшу взгляд, полный презрения: уже выболтал. Одессит улыбнулся, как будто он ни при чем.

— Ну, быстрей, некогда мне, — теперь уже требовательно сказала Галя. — Нянчусь с вами, а меня никто не пожалеет.

— Сестра, я тебя звал? Не звал, — повернулся к ней спиной Асланбек. — Иди к Яше, он больной, его и лечи.

Галя спустила в траншею тяжелую сумку, уселась на нее верхом:

— Устала с вами.

Уронила на колени руки:

— Упрашивай каждого. Да что это такое?

Чувствуя на себе взгляд Асланбека, девушка зарделась:

— Что ты уставился на меня? Правда, что ты из княжеского рода? Или врут?

— Правда.

— Да что ты? Первый раз в жизни вижу потомка настоящего князя. Ладно, пойду.

Постояла, вздохнула:

— В нашей роте пятерых насмерть, двадцать человек ранило, и все почему-то в левую руку.

— Постой.

Черные глаза Асланбека ласкали девушку.

— Ты сегодня красивая, — он застенчиво улыбнулся.

— Господи, и ты, князь, похож на всех смертных. Адью, несчастный!

Перекосившись под тяжестью сумки, она ушла, а за ней и Яша. Но он скоро вернулся, размахивая перед собой короткой палкой, попросил Бека:

— У тебя был нож, дай.

— Зачем?

— Сейчас мы разведем огонь.

— Ты с ума сошел, Яша.

— Да что ты говоришь?

— Огонь разведешь — руки согреешь, а спина, ноги, живот — все у тебя еще больше замерзнет, и мы тебя будем хоронить. Понял?

Швырнул Яша палку и сплюнул.

— Видал? — спросил он.

— Кого?

— Не «кого», а «что». Слюна в льдинку превратилась. Идиоты.

— Кто?

— Кто, кто! Командиры наши.

— Тсс! Дурной, не кричи.

— Немцы в теплых блиндажах сидят, а мы как кроты, как… в могиле. Почему? — Яша присел, но, не выдержав, встал.

Асланбек надвинул шапку на глаза.

— Мы не можем, — остервенело крикнул он. — Блиндаж построим, печку затопим и приказ придет: «Отходи». Кому достанется блиндаж? Кому? Немцу!

— Противно тебя слушать, — огрызнулся Яша. — Не надо, не сердись на меня, на себя, ни на кого. Всем плохо. У меня в голове все перепуталось. Ничего не понимаю. Отец говорил, учитель говорил, в военкомате говорили, в райкоме говорили, песни пели, а теперь что получается? Немец нажимает, нажимает, танки на нас пускает… А я что сделаю? Скажи. Гранаты где? Пушки где?

— Бек, как будто во сне все это.

В штабе армии беспрерывно звонили телефоны, командиры частей деловито докладывали о противнике. Телефонисты работали четко, не теряя ни на минуту чудом налаженную связь. Операторы штаба наносили на карты полученные данные, и вскоре стало ясно: противник по всему рубежу обороны левофланговой группы ищет слабое место, чтобы прорвать ее и просочиться в глубь боевых порядков.

Натянув капюшон на голову, Асланбек подоткнул под себя полы шинели. Ему показалось, что он отогревается. Отдыхали бойцы по очереди.

Людей во взводе осталось раз-два и обчелся. В отделении Матюшкина он сам, Яша и Асланбек, а участок обороны все тот же.

Ополченцев, тех, кто остался в живых, отправили на формирование, а пополнение не дали, обещали… Лейтенант говорил, что важно до прихода свежих сил продержаться. Как только сменят, полк отведут на отдых. Пока надо воевать за себя и за недокомплект личного состава, а недостаток в технике возместить героизмом каждого.

Немцев к Москве не пропустим, пусть и не думают, а вот с морозами нет сладу. В Осетии о таких холодах и не подозревают, расскажи — не поверят аульцы.

— Бек, милый, где ты там?

Кого это принесло?

— Аль оглох ты?

Это командир отделения Матюшкин, а кто с ним?

Узнал по голосу старшину. К начальству надо вылезать.

Шагах в пяти двое, в маскхалатах, склонились над станковым пулеметом. Оказывается, пока сидел в окопе, выпал снег, в воздухе кружились крупные снежинки. Высоко задирая ноги, направился к командирам.

— Подсоби, — попросил его старшина. — Рукавичку жалка, выронил, мать ее так.

Втроем перенесли пулемет в траншею, установили в ячейке Матюшкина, накрыли маскхалатом. Варежками стряхнули с себя снег. Против обыкновения, старшина не уходил что-то, отстегнул от пояса фляжку, глотнул из нее, крякнув, провел ладонью по усам.