Говорить не хотелось, голос одессита раздражал, и Асланбек решил не отвечать, авось да отделается от него. Однако сосед оказался назойливым, нудным голосом спросил:

— Будем в жмурки играть?

Кончиками пальцев нежно провел по тонким усикам.

Асланбек не отозвался. Неужели ему придется жить с ним под одной крышей? Надо проучить его, иначе не будет от него покоя.

— Вы не желаете открыть ротик и произнести «а»?

Ох-хо, как у него не устал язык? Хотя языку ни в гору лезть, ни с горы спускаться.

— Слушай, дорогой, хватит! — не выдержал Асланбек.

— Слушай, дорогой, зачем хватит?

— У нас так говорят: «Болтун языком чешет, телом худеет». На тебе мяса нет, посмотри на себя, — сказал Асланбек и улегся.

Одессит засмеялся, и это показалось Асланбеку странным. Прищурившись, он снова свесился с нар и нарочито грубо проговорил:

— Ты ишак! Понимаешь?

— Ишак? Вот это животное. Ха-ха!

— Будешь смеяться — побью.

— Осторожно, вы можете испугать младенца, и он начнет заикаться. Вот нашлепаем немчуре по задику, тогда с вашего разрешения я напомню сегодняшнюю ночь. Так как вас величать?

— Сказал, уходи, ты надоел мне, — неожиданно для самого себя Асланбек вскипел, еще мгновение и соскочил бы с нар, ко хорошо, вспомнил комиссара. — Что тебе нужно?

— Ничего. Хочу познакомиться. Меня звать Яшей. Яков Нечитайло.

Подумал Асланбек, что сосед не умолкнет, но не драться же с ним сию минуту.

— Черт с тобой, зови Асланбеком. Про Осетию слышал? Из Северной Осетии я.

— Тю! — присвистнул одессит. — Надо же, счастье какое привалило мне вдруг. Да я, можно сказать, с пеленок мечтал встретиться с тобой, Аслан-Бек! Послушай, лучше будем тебя называть на иностранный манер, Беконом… И не думай возражать. Точка! Впрочем… Нет, к черту, пусть другие подражают трижды проклятым капиталистам. Ты восточный князь Бек, чтобы мне не дойти туда, куда я иду, если только говорю неправду. Это же звучит, ты донял? Бек без чалмы и халата. Не возражай, прошу, не возражай. Яша Нечитайло сказал, значит, точно! Бек, а твои соплеменники все еще живут во льдах. Да? Или как их там… в юртах!

Изучающе смотрел на соседа Асланбек. Интересно, заведись в Цахкоме такой человек, что бы делали его родственники? Увезли бы его далеко в ущелье, замуровали в пещере. Да от такого соседа разбежался бы весь аул. Да все цахкомцы за целый день не произнесут столько слов, сколько он сказал сейчас.

Усмехнулся Яша чему-то своему, и Асланбек повысил голос:

— Ты смеешься?

— Ей богу, нет.

Одессит перекрестился с самым серьезным видом.

Махнул рукой Асланбек, отвернулся от него.

— Князь, — канючил Яша.

Надо завтра успеть поменяться с кем-нибудь нарами, пока люди не узнали его. Не даст, видно, покоя.

— А, Бек!

Замучает, если не ответить ему, не успокоится.

— У нас дома из камня. Понимаешь?

— Я всю жизнь что-то путаю. И ты знаешь, мне за это достается на крупные орехи… Ну, а на собаках ты на своем Северном ездил много? С ветерком, да? С горки? Завидую! Собака — первый друг человека. Умно, гениально сказано. А что думает по этому поводу сам друг? Вот это я не знаю.

Перевернувшись, Асланбек свесился лицом вниз, с любопытством посмотрел на Яшу. Так вот какие они, городские парни. Настырные, глаза с хитрецой, озорные. Вспомнив, как одессит разговаривал с комиссаром, улыбнулся.

— А вы мне кажетесь симпатичным, Бек, — одессит пронес палец перед самым носом Асланбека.

Вольность одессита не понравилась Асланбеку, и он успел поймать его за запястье:

— Э, ты на кого поднял руку?

— Пардон, — воскликнул от боли одессит.

Асланбека взяло зло, и теперь уже без жалости он изо всех сил сжал ему руку.

— О-о, — взвизгнул тот.

Так бы и дал ему ногой под зад, чтобы летел кубарем.

— Скажи: «Извини»!

— Прости, Бек.

— Нет: «Извини!»

— Милый, какая тебе разница?

— Я так хочу.

— Ой-ой! Извини, извини, — завопил Яша.

— Баба, — Асланбек с трудом разжал онемевшие пальцы. — А вот я не закричу, на, нажимай! — он протянул руку. — Не хочешь? Это твое дело, но ты не мужчина.

— Ну вот, — одессит потер запястье и, как ни в чем не бывало, проговорил: — Так на чем мы остановились? — Он ткнул пальцем себя в лоб: — Ах да, вы меня обидели…

— Дайте спать, — проговорил кто-то жалобным голосом.

Приподнялся Асланбек на локтях: справа от него на нарах сидел молоденький боец.

— Кто там плачет? — спросил Яша, не вставая.

— Ганькин, Слава.

Потянувшись, Асланбек повернулся на левый бок, но сон пропал, и он долго ворочался, вздыхал, а когда начал дремать, услышал команду:

— Подъем! Тревога!

Он кинулся искать ботинки, забыв, что спал в них.

Мгновение — и в казарме поднялся гвалт, ошалело снуя и толкаясь, новобранцы повалили к выходу. Одессит же спал, похрапывая, Асланбек успел еще ткнуть его в плечо, он замычал, повернулся к нему спиной.