Шрифт:
— На возьми.
Он протянул две тридцатки. Уже пошел было, но оглянулся.
— Смотри, не забудь внести в список.
Что-то вступило в спину, и она не смогла сдвинуться с места, догнать его, крикнуть в лицо: «Подлец!»
Сумерки быстро заполнили ущелье. От быстрой ходьбы в гору и волнения пылало лицо. Застать бы бригадира!
В кресле, свернувшись калачиком, спал Алибек. Бесшумно, на цыпочках, прошла она к столу, положила на самый край сверток с деньгами, постояла, потом передвинула на середину, ближе к Алибеку, и также мягко ступая, вышла. На пороге стащила с головы косынку.
Поздно вечером в калитку постучался бригадир, называя по обычаю имя хозяина дома.
— О Хадзыбатыр, выйди, если ты дома!
Дунетхан еще не спала: штопала башлык старшего сына.
— Прости, что пришел в поздний час.
Тасо стоял на улице и говорил нарочито громко:
— На столе я нашел деньги. Спасибо! Не будь тебя, наверное, опозорились бы цахкомцы перед всем районом. Вот что, я сейчас отправлюсь в райком, а ты завтра скажи Амирби, пусть перегонит молодняк на южный склон, там трава сочнее. Присмотри и за Алибеком. Одним словом, — остаешься за бригадира.
— Я?! — только и смогла произнести Дунетхан, чувствуя, что у нее не хватает дыхания: она растерялась.
— Ты, конечно, ты… У меня для тебя радость, Дунетхан. Письмо от Асланбека пришло. Прости, раньше тебя прочитал. Молодец он у тебя.
— Ой, — невольно вскрикнула женщина.
Прижала письмо к сердцу, заплакала.
Давно стихли шаги бригадира, а она все еще стояла завороженная, шептала:
— Родной мой…
Села к столу, выкрутила фитиль в лампе, стала читать:
«Здравствуй, нана. Сначала о себе. Все хорошо, не беспокойся. Учусь воевать. Трудно, но привыкаю. Жаль, что не встретил Буту. Напиши мне, что нового в ауле, нет ли писем от Буту, братьев моих? С тем до свидания. Передай приветы всем. До скорой встречи, Асланбек».
Сложила треугольником письмо, нежно погладила горячей ладонью, поднесла к губам, поцеловала.
Ночью прошел дождь. Чтобы не сорваться вместе с конем с мокрой крутизны, Тасо отправился в райцентр пешком. На рассвете он добрался туда, но едва вступил в улицу, как почувствовал слабость.
Очнулся уже на земле у канавы. Попытался встать, но не смог.
Пополз на четвереньках.
Надо!.. Все труднее дышалось. Опустил лицо в ручеек. Как он журчит весело! Ему нет дела до войны.
Умылся… Пил жадно, большими глотками. Как будто вновь родился на свет. Переполз к дереву, обхватил ствол руками, отдышался.
«Встать!» — приказал он себе.
Встал.
Услышал рядом с собой чей-то голос.
— О, хороший человек, что с тобой?
— Помоги, — простонал Тасо и упал.
— Тасо! Это ты?
Успел шепотом сказать:
— В райком…
С помощью колхозного возчика вошел в райком. В приемной секретаря никого не было, и он решил: или опоздал, или Алибек что-то недопонял. Вот передаст деньги и зайдет в больницу. Только бы не закашлять. Першило в горле. Пожалуй, пешком ему не добраться домой. Попросить бы коня. А у кого? Опустился на стул и почувствовал боль во всем теле, поднял глаза на возчика, перевел дух.
— Спасибо, езжай.
— А ты… Как оставлю тебя?
— Ничего, спасибо тебе еще раз.
— Ну смотри, — проговорил возчик. — Эх-хе…
Не успел Тасо сесть, вытянуть ноги, как открылась обитая дверь и появился дежурный по райкому.
— Здравствуй.
Тасо попытался привстать, но не смог. Дежурный пожал ему руку:
— Что с тобой?
— Ничего.
— Ты весь позеленел.
— Две ночи не спал.
— А-а, ну мы тоже забыли, что такое сон.
— Цахкомцы деньги прислали, кому сдать?
— Утром будет митинг, там и внесешь… Надо, чтобы видел народ.
— А я спешил…
— Доложу секретарю, что ты пришел раньше всех, — дежурный закурил, — бюро только недавно закончилось. Сколько собрали?
— Тридцать три тысячи пятьсот пятьдесят.
— Сейчас посмотрим, — порылся в бумагах. — В два раза больше контрольной цифры.
Кивнул Тасо.
За наружной дверью послышались тяжелые шаги. В приемную вступил худощавый мужчина невысокого роста, снял кепи, обнажив лысину, он долго тяжело дышал, затем, осмотревшись, произнес:
— Здравствуйте.
Поискав глазами, на что бы сесть, опустился на стул у окна. Дежурный выжидающе смотрел на него, пытаясь угадать, кто он и с чем пожаловал.
— Беженцы мы. До партийного секретаря мне.
Дежурный соображал: беженцы? Откуда они здесь?
— Целый месяц день и ночь идем. Когда добрые люди подвезут, а больше пешком. Не думали, что останемся живы. Бомбит, проклятый, дороги, все живое поливает свинцом.
Услышав о немцах, дежурный сразу пришел в себя и исчез в кабинете секретаря.