А вот теперь, все мои даже самые невинные мысли, в конце концов, скатывались в низменную плоскость, хотя Хан на меня глянул едва ли, и вообще ни разу не подал знака, что я ему интересна как женщина.

Ночное лежание на мне не в счёт — в тот момент всё было неправильным и вышло из под общего контроля!

Если бы он реально был во мне хоть как-то заинтересован, потом бы… попытался распустить руки. Разве нет? По крайней мере, парни ведут себя именно так. Полапать — сами не свои. А этот индюк напыщенный… смотрел как обычно свысока, надменно, да с презрением.

Как сейчас. Словно я мебель, предмет, вещь… ничто!!! Хотя я живая, гордая, голая, если не считать полотенца!..

Затаилась в ожидании и преисполненная испуга, а Хан прошёлся вдоль стола и все фотки, которые перевернула, опять установил, как они и стояли до этого:

— Я предупреждал — их не трогать! — строго, тихо, вкрадчиво.

– Я не хочу, чтобы они на меня смотрели! — отчеканила, радуясь, что голос не дрожал, и я не показала страха, хотя тряслась как напуганный заяц.

— Это не тебе решать! — пригвоздил мрачным взглядом, ни на миллиметр не опустив глаз с моего лица.

— Я буду их переворачивать, хоть убей, — упрямо заявила, уверенная на сто процентов, что так и будет. — Если не хочешь этого — пересели в другую комнату…

— Скоро! — коротко обронил с задумчивым кивком. — И дом сменишь, и постель, — с этими словами почему-то меня умыло холодным потом и накатило отчаянье, а Хан как нив чём не бывало покинул спальню:

— Завтракать спускайся!

Я зло и досадливо сморгнула, не позволяя слезам пролиться и глазами обшаривая помещение — нет ли никаких изменений, а только наткнулась на улыбающиеся лица сестры Хана и его дочери, упрямо положила все рамки снимками вниз.

Лучше пусть меня выпорет!

На завтрак не вышла, но чай, который мне жилистый Гавр принёс, выпила.

— Как ты мобильный успела стащить? — поднос на стол поставил и на меня посмотрел с ровным ожиданием. Этот мужик был опасней тернистого, тот долго терпел, а потом взрывался, а этот… сразу и на язык был куда острее, мозгами богаче.

— Секрет, — беспечно пожала плечами. — Если расскажу, потом не прокатит…

— А больше не прокатит, — посуровел голос мужика. И взгляд стальной морозец по коже прогнал:

— Ещё раз такое сделаешь, я не посмотрю, что ты дочь Юсупа и что под крылом Хана! Руки отобью, чтобы неповадно было, — на этом вышел из комнаты.

Урод!

К обеду начала дёргаться сильнее обычного, а к вечеру, уже готовясь встречать своего жениха, надела новое платье, которое в бутике купила.

Стоя перед зеркалом, оценивающе провернулась одним боком другим:

— Прямо в пах! — заключила. Наряд был и правда дивный, хоть и откровенный. Короткое платье по силуэту на запахе. Без рукава, но и с глубоким декольте. Багровый цвет, почти прозрачно… А потом подосадовала, что обуви к этому безобразию нет. Плюнула и влезла в кеды. Вот так и вышла, представ во все своей молодежно-развратной красе перед…

Признаться, опешила, увидев невзрачного, невысокого, худощавого мужчину чуть старше Регины. С сомнением покосилась на Хана — такого крепкого телом, интересного внешне.

Он был не типичный культурист, но при внушительной груде мышц. Довольно высок, и была в нём не грузность, а именно стать. Величавый разворот плеч. Властный, тяжёлый взгляд невероятно умных глаз. Темных, глубоких, в которых затаилась боль… Она граничил с пустотой и безразличием. Уверена, многие путали эти разные стороны одной медали. Но как по мне — Хан… отчаянно одинок.

Ни в жизнь не признаюсь, этот враг мог у меня уважение вызвать. Потому что уважать врага было сравнимо с предательством, но Хан своей сдержанностью и откровенным равнодушием ко мне оставил в моей душе приятной осадок. В мужике был стержень… Сильное мужское начало, игнорировать которое ни одна разумная женщина не смогла бы.

А вот мужчина напротив — был гораздо моложе… и… невнятно-какой харизмы.

Мне показалось, что эта было жестокая шутка, какой-то неправильный розыгрыш, и вообще, грубая китайская подделка!

Хан с каменным лицом на меня посмотрел, а потом на сына:

— Карим, это… — опять на меня покосился, — младшая дочь Юсупа.

— Даниила, — нагло вставила, руку протянув, прекрасно помня, что Хан не желала меня по имени называть. Я ведь вещь!

ПОКА! Пока мы враги! Пока отец не искупил вину.

— Для вас просто, Дань! — сократила, как меня часто свои называли, да и в нынешних условиях так и было. Хан сам меня и сестру нарёк данью. Пусть теперь разгребает несметное сокровище, которое на него свалилось!