– Ксения Дмитриевна, успокойтесь. Все пройдет хорошо, я же буду с вами.

– А если я скажу что-то не то.

– Ксения Дмитриевна я расспрашивал вас всю дорогу, и вы честно отвечали на все мои вопросы. Могу вас заверить, если уж я не усомнился в вашей невиновности, то никто не усомнится. Им не к чему будет придраться.

 Слова адвоката не успокоили, а ввергли её еще в большую панику:

– Моей невиновности? – она с ужасом посмотрела на Германа, который обернулся к ним с переднего сидения машины: - Они могут и меня в чем-то обвинить?

– Они не в чем тебя не обвинят, - заверил он.

А адвокат согласно кивнул:

– Ксения Дмитриевна, это просто формальность. У каждого своя работа, у них своя, у меня своя. Но уверяю, все пройдет для вас гладко.

– А для Артема? – спросила женщина.

Адвокат посмотрел на Германа и тот отвернулся. Адвокат обратился к Ксении:

– С вашим мужем все сложно. Обвинения серьезные и, насколько я знаю, есть неоспоримые улики. Но пока рано о чем-то говорить, прошли только сутки с момента его ареста.

«Только сутки, - подумала Ксения, - а, кажется, целая жизнь».

– Да я понимаю. Но, пожалуйста, держите меня в курсе всего происходящего, - сказала женщина. К ней резко повернулся Герман и пронзил суровым взглядом, она поежилась: - Нас. Нас с Германом Романовичем.

– Разумеется, - улыбнулся адвокат и взглянул на часы. – Пора.

У следователей Ксения провела больше часа и успела ответить на миллион и один вопрос, который все повторялся и повторялся: «Вы знали о финансовых махинациях мужа?» Когда они с адвокатом, наконец, вышли из здания, мужчина улыбнулся:

– Вы держались отлично!

– Если бы не ваше присутствие рядом, не знаю, чтобы со мной было.

К ним подошел Герман, который все это время ждал в машине:

– Как все прошло?

– Как мы и предполагали, хорошо. Даже лучше того, - ответил адвокат.
– Если честно, Герман Романович, я опасался, что Ксения Дмитриевна может не справиться с волнением. Но вы бы её видели – просто пример спокойного достоинства и невозмутимости. Вы не задумывались о юридической карьере? Из вас бы вышел отличный адвокат, - улыбнулся он женщине.

Ксения смущенно ответила:

– Вы мне льстите. Но спасибо за поддержку и помощь.

– Всегда к вашим услугам.

Герман помог Ксении сесть в машину и закрыл дверь. Мужчины еще несколько минут о чем-то говорили, а потом попрощались. Герман сел возле неё и они отъехали от здания:

– Все хорошо? – спросила женщина.

Мужчина улыбнулся:

– Конечно. Видишь, не стоило так волноваться.

– Адвокат очень профессиональный. Спасибо.

– Не благодари, - ответил он, а потом добавил: - Не хочешь перекусить в городе?

– Если честно, то нет, я выжатый лимон. И немного волнуюсь о Кирюше.

– Не волнуйся, если бы что-то случилось, Мария бы мне позвонила. Едем домой, - сказал он водителю.

Ксения заметила:

– Я была бы рада получить назад свой телефон, что бы Мария могла и мне позвонить «Если что».

Герман улыбнулся:

– Не беспокойся, если рядом не будет меня лично, то всегда будет кто-то с телефоном, на который она сможет тебе позвонить.

– Герман, ты что мне не доверяешь? Думаешь, как только я получу телефон назад, сразу начну названивать всем подряд?

– Думаю, сразу не начнешь. Но такой соблазн всегда может появиться. Так что не будем рисковать.

– У меня стойкое подозрение, что ты мне не все рассказываешь. Отобрал мои платежные карты, мой телефон. Сначала я думала, что ты скрываешь меня от полиции. Но теперь… Что происходит?
– мужчина, молча, смотрел в окно.
– Герман я тебя спрашиваю.

Он повернулся к Ксении с не читаемым лицом:

– Это простая предосторожность.

– Ты смотришь мне прямо в глаза и нагло врешь, - прошептала женщина.

Он пожал плечами:

– Думай, как хочешь.

Ксения тоже отвернулась к окну. До дома они доехали в полной тишине. А когда переступили порог, шум детского плача обрушился на них. Плакала Кира, и Герман взволнованно посмотрел на Ксению. Так, как ни в чем не бывало, спокойно разулась и прошла в гостиную. Увидев маму, девочка соскочила с рук Марии и бросилась к ней. Она вцепилась в мамины колени, продолжая громко рыдать. Мария тоже быстро поднялась, на её лице читалось беспокойство, а от хмурого взгляда Германа Романовича ей стало совсем не по себе.