Впрочем, бывали в жизни Ларисы и другие мужчины. Те, кому она была готова отдаться за просто так, для удовольствия. Правда, случалось это довольно редко. Почти никогда. Всего-то два раза. То есть, три, если считать сегодняшнее «приключение». Впрочем, с профессором они не то что до постели — даже до поцелуев не добрались. Близость приключилась лишь в мыслях Ларисы. Ей отчего-то до одури захотелось затащить в койку этого чудика. Вот прямо вынь, да положь. А как представила всё это в красках, едва не рехнулась от вожделения. Слава богу, что сам профессор ничего не заметил. Или просто вида не показал… Тем не менее, она ему тоже понравилась — Лара это сразу почувствовала. Однако перейти к решительным действиям не смогла. Попросту побоялась

В этом деле вообще было много странностей. И Джонни, и Свиридяк, оба, в один голос, уверяли, что гражданин Синицын охоч до женского пола и, уж кого-кого, а Лару никак не пропустит. Моментально сделает стойку на такую роскошную даму и тут же, не отходя от кассы, попытается её охмурить.

Они оказались правы. Профессор и впрямь «сделал стойку». Вот только охмурять дамочку почему-то не торопился. Мялся, жался, нёс какую-то чушь, хлопал ушами, потел как юнец…

«Блин, да он же до меня вообще не дотрагивался, — с ужасом подумала Лара, припоминая детали. — И что прикажете делать с таким? Самой на него запрыгивать?.. Можно, конечно, но это будет неправильно. Пусть лучше он активность проявит. Позвонит, пригласит куда-нибудь, а дальше посмотрим. Будет себя как цуцик вести, легонечко подстегну. Не будет — ещё лучше. Никуда он, короче, не денется… В любом случае, надо у Тараса потребовать, чтоб гонорар поднял. На такую любовь-морковь я нифига не подписывалась…»

Шурик сидел в кресле и тупо смотрел на заваленный бумагами стол. Вот уже два часа он думал не о том, о чём надо и к чему привык за последние тридцать лет. Его интересовали не вопросы квантования пространства-времени, не структура кварк-глюонного поля, не теория «великого объединения», не физический смысл гравитационных струн. Профессор размышлял о взаимоотношениях полов.

— Господи! Какая женщина! Какая женщина! — бормотал он себе под нос, вздрагивая на каждом слове. — Какая женщина! Убиться можно…

Лариса была родом из Обнинска — наукограда на границе Московской и Калужской областей, училась в аспирантуре РГГУ и снимала квартиру в полутора километрах от дома Синицына. А ещё Александр Григорьевич выяснил, что на двадцать один год старше дамы. Сама она, естественно, про свой возраст упоминать не стала, однако обмолвилась, что её отец участвовал в ликвидации аварии на Чернобыльской АЭС, куда его отправили в командировку через неделю после взрыва энергоблока, из-за чего он так и не смог встретить жену с новорождённой дочерью в день, когда их выписывали из роддома.

Странное дело, девушка будто специально подчёркивала тот факт, что её отец, сотрудник Физико-энергетического института, был на семнадцать лет старше матери. Умер он, кстати, в 2005-м, сразу, как вышел на пенсию. Ларисе тогда даже пришлось уйти в «академ», чтобы поддержать мать. Полгода она провела на родине, а потом снова вернулась в Москву. И с этого времени начала совмещать учёбу с работой — денег на жизнь катастрофически не хватало. Кем она только не работала последующие шесть лет. И курьером, и секретаршей, и продавцом в палатке, и официанткой в кафе. Но только в этом году ей, наконец, повезло, и она нашла себе подходящую вакансию. Место переводчика-референта в одной достаточно крупной инвестиционной компании…

Всё это Синицын узнал за каких-то пятнадцать минут, пока вёл машину. Вообще говоря, он больше привык к праворульным авто — пока жил в Британии, водил подержанный Воксхолл, выделенный Университетом Манчестера русскому сотруднику. А когда вернулся в Россию, автомобиль приобретать не стал, рассудив, что передвигаться в таком мегаполисе как Москва легче общественным транспортом…

Приглашать Ларису к себе Александр Григорьевич не решился — постеснялся неухоженности холостяцкой квартиры. Быстро закинул в холодильник продукты и спустился во двор к ожидающей его девушке. Дальнейший путь они проделали, не прекращая «светской» беседы. Профессор, не сумев удержаться, всё же похвастался даме о проведённых за границей годах и своей научной работе. Услышав об Англии, дама весьма оживилась. Как выяснилось, поэзия британских классиков являлась темой её будущей диссертации. Джеймс Ривз, Уильям Блэйк, Томас Элиот, Киплинг… Синицын, желая произвести впечатление на спутницу, сразу же процитировал на языке оригинала самое известное стихотворение последнего:

«Boot — boots — boots — boots –

movin' up an' down again,

An' there's no discharge in the war!» [1]

Услышав английскую речь, Лариса весело рассмеялась и ответила цитатой из Хилэра Беллока:

«Whatever happens, we have got

The Maxim gun, and they have not».[2]

Увлечённые разговором, они чуть было не проехали нужную улицу. Успели повернуть в самый последний момент. Учёный помог девушке донести сумки, а потом они долго сидели на кухне, пили кофе с печеньем и болтали, болтали, болтали… Синицын никак не мог решить для себя, что же он хочет от дамы. Нет, девушка ему определённо нравилась. Он никогда не встречал таких красивых и умных. Однако впервые за долгие годы профессору было боязно. А ещё его очень напрягала разница в возрасте. Хотя сама Лариса этого как будто не замечала. Вела себя так, словно и впрямь увлеклась общением с гостем и была явно не прочь продолжить знакомство. В более, так сказать, «интимном» ключе. По собственным ощущениям Александра Григорьевича, Лариса смотрела на него не только как на приятного собеседника, но и как на мужчину. Впрочем, это могло всего лишь казаться… В итоге учёный просто поблагодарил хозяйку за угощение и, сославшись на занятость, покинул гостеприимный дом. И только вернувшись к себе, понял, что совершил глупость. Решительнее надо было действовать. Гораздо решительнее. Так, как он всегда поступал с понравившимися ему дамами.

До самого вечера Шурик накручивал и накручивал себя, вспоминая Ларису. И, в конце концов, дошёл до осознания того, что должен. Снова должен увидеть её. Прямо сейчас. И пусть весь мир подождёт. Взявшись за телефон, он быстро набрал нужный номер.

— Алло. Я вас слушаю, — отозвались в трубке.

«Слава богу! Никуда не ушла».

— Добрый вечер, Лариса! — Синицын с огромным трудом скрывал волнение в собственном голосе. — Это Александр Григорьевич. Помните, мы с вами встречались сегодня.