Подполковник неодобрительно покачал головой.

— Шура, если бы я не знал, кто ты такой, я бы подумал, что ты влюбился.

— Почему влюбился? Ничего не влюбился, — уши у Синицына вдруг покраснели, а сам он стал похож на взъерошенного воробья. — Просто задумался.

— Точно? — Михаил Дмитриевич насмешливо посмотрел на учёного.

— Ну… да. Просто я это… ну, в общем, ничего серьёзного. Так. Обычно, — совсем стушевался тот.

— Ладно. Проехали. Не хочешь рассказывать, не рассказывай, — смилостивился «фээсбэшник». — Лучше скажи, как срочно нам требуются деньги?

— Так бы сразу и говорил, а то завёл, блин, какую-то ерунду, — проворчал Синицын. — Квадрупольные резонансные трубки стоят недёшево, а очередь не меньше, чем на полгода. Однако нам повезло. Один мой коллега из Университета Манчестера неделю назад отменил заказ на партию из двадцати штук, а я успел его перехватить. Прождал бы ещё неделю, трубки ушли бы к индусам…

— Платить когда? — перебил приятеля Михаил Дмитриевич.

— Платить? Ну… вообще я договорился, что аванс до двадцатого, а полный расчёт в течение месяца.

— Первый транш — как написано? Сорок три тысячи фунтов?

— Ага. Тогда запускают в работу. Поставка — середина ноября, но деньги до этого должны быть заплачены сто процентов, иначе даже аванс не вернут.

— А растаможка?

— С таможней будет нормально. Оборудование пойдёт по каналу научно-технического обмена, вместе с другими позициями в целом по Институту и Академии. Обычно это занимает дня три, так что… — Синицын развёл руками.

— Я понял, — кивнул Смирнов, после чего внезапно нахмурился.

— Что? Проблемы с деньгами? Не сможем аванс заплатить? — тут же заволновался учёный.

«Чекист» дёрнул щекой.

— Аванс-то как раз сможем, а вот потом…

Профессор смотрел на него выжидающе.

— В общем, три с половиной у нас сейчас есть, ещё пять будут не ранее декабря. На фирме все деньги до Нового года расписаны. Если я вытащу раньше хотя бы лимон, всё гавкнется.

— Что гавкнется?

— Контора гавкнется, и мы вместе с ней, — вздохнул Михаил Дмитриевич. — Лично всю бухгалтерию прошерстил. Лишнего там действительно нет, непредвиденные почти по нулям и если изъять из оборота то, что нам нужно, объект не закончим. Твою, между прочим, лабораторию… И убыток такой, что лучше сразу в бега. Ни с людьми рассчитаться, ни с государством.

— Хреново дело, — почесал в затылке Синицын. — А что, других поступлений нет?

— Увы. Свои сбережения я уже все вложил. Ты, как я понимаю, тоже, — Смирнов невесело усмехнулся. — Осталось только украсть. Или ограбить кого-то.

— Я не умею грабить.

— Лиха беда начало. Научишься, — «фээсбэшник» допил залпом пиво, вытер губы и окинул доктора наук оценивающим взглядом. — Отрастишь бороду, возьмёшь полосатый топор и на трассу — бэхи и мерины останавливать.

— Это ты, типа, шутишь что ли? — догадался Синицын.

— В каждой шутке, Шур, всегда имеется доля шутки, — снова вздохнул Смирнов. — А вообще, надеяться надо на лучшее. Заплатим аванс, а там видно будет. Как-нибудь вывернемся, не впервой…

Воскресенье. 14 октября 2012 г.

— А тут хорошо. Спокойно.

Лариса, закутавшись в одеяло, стояла на самом краю скользких мостков и смотрела на уходящую вдаль озёрную гладь. Ни волн, ни ряби, ни ветерка. Предутренний туман, поднимающийся от воды, делал её похожей на старинное зеркало, слегка мутноватое, колдовское, подёрнутое паутиной трещинок и царапин — то ли отражением не слишком ровного дна, то ли застывших на гладкой поверхности и никак не желающих утонуть травинок и веточек.

— Тебе не холодно?

Подошедший к девушке Александр Григорьевич заботливо накинул на её плечи ещё и куртку. Лариса невольно вздрогнула, но затем улыбнулась и прижалась спиной к обнявшему её мужчине.

— С тобой — никогда.

Они стояли так секунд сорок, наслаждаясь близостью и романтикой окружающей их природы. Свежестью осеннего утра, оглушающей тишиной Плещеева озера, лишь изредка нарушаемой одиночными всплесками где-то за кромкой тумана, тянущимися от леса запахами сырой хвои, смолы и опавших листьев… А вот цивилизации здесь не чувствовалось совершенно. Дрова в печи давно прогорели, а новых Шура решил не подбрасывать. Всё равно их требовалось сперва наколоть, потом занести в дом, топор в избушке отсутствовал, а идти искать его среди ночи Синицыну совсем не хотелось, да и необходимости не было. Профессору-физику и аспирантке-гуманитарию было тепло и без печки. А временами даже и жарко. Жарче, чем знойной тропической ночью на необитаемом острове, посреди огромного океана, где на тысячу миль на юг и на север, на запад и на восток ни единой живой души, только они одни, одни на всём белом свете. Мужчина и женщина. Нашедшие, наконец, свои половинки…

— Знаешь, Шур, я не была здесь лет двадцать, а ничего почти и не изменилось, — Лариса словно очнулась от грёз и указала глазами на растущие вдоль берега камыши. — Мы с папой ходили там, бывало, часами, искали, может, туда рыба какая-нибудь заплыла, а мама кричала с берега, чтобы мы выходили, а то простудимся.

— А вы?

— А мы говорили, что уже всё, идём, но не шли, а мама сердилась и обещала оставить нас без обеда, а ещё пугала, что нас унесут цапли, и тогда я и вправду пугалась и хваталась за папу, думая, что сразу двоих цаплям будет унести тяжело, поэтому они на нас не нападут… Боже, как давно это было. Как было тогда хорошо… — девушка тяжко вздохнула. В её словах чувствовалась неподдельная грусть.