Слезы снова покатились по ее щекам. Я понимал, что это бушуют гормоны, приправленные чувством вины и угрызениями совести. С одной стороны, я был рад, что Мел осознавала свою ошибку, но с другой — сейчас было не самое подходящее время накручивать себе нервы.

— Прекрати реветь, — строго сказал я, и Мел, как ни странно, снова послушалась. — Между прочим, я и с дочкой смогу гонять в футбол. Собственно, как и ты.

Я снова расплылся в улыбке, представив себе эту картинку. Мел же молча смотрела на меня. Слезы высохли.

— Не надо делать из моей дочери сорванца, — проворчала жена и решительно сузила глаза. — Она должна быть нормальной девочкой, без оглядки на всю эту футбольную канитель.

— Твоя мама, наверное, говорила то же самое Уиллу, — не выдержал я и усмехнулся.

— Я — это другое дело, — пискнула Мел, сжав губы.

— Ну, конечно, — я истово закивал, за что получил удар в грудь маленьким кулачком.

— Это не смешно, — набычилась засранка.

— Конечно, все очень серьезно, — продолжал я доставать ее.

— Придурок, — Мел закатила глаза и демонстративно повернулась ко мне спиной, правда, при этом она не побрезговала и припечатала свой зад к моему паху.

Член, который немного унялся, пока моя женушка плакала, опять бодро поднял голову. Дерьмо. Мел, словно почувствовав мое настроение, начала ерзать. И это было просто чистой воды соблазнение. Она даже не пыталась сделать вид, что устраивается удобнее, просто терлась задницей о мой пах. Да, это определенно месть за то, что я дразнил ее.

— Мел, даю тебе последний шанс прекратить, — я почти рычал ей в ухо, теряя терпение.

— Что прекратить? — хихикнула вредина.

Прекрасно, теперь она дразнится. А главное, от слез и истерики не осталось и следа. Наверное, и правда, гормоны. Настроение меняется за минуту.

— Ничего, малыш. Уже поздно, — в голос зарычал я, кусая ее шею и пощипывая сосок под майкой.

А Мел в это время уже во всю наглаживала меня через ткань трусов. Хихиканье сменилось тихими стонами, а потом и громкими, когда я запустил пальцы в ее трусики. Она была влажной и горячей. Так быстро завелась. И все для меня. Малышка скучала не меньше.

Я избавился от ее белья, не упустив из вида, что это вовсе не ее трусики, а мои боксеры и моя майка. Пока я находился в разъездах, она спала в моих вещах, — этот факт всегда тешил самолюбие. И Мел выглядела чертовски миленькой в моих майках и боксерах. Но без них, конечно, еще лучше.

Я увлекся легкими поглаживаниями клитора, наслаждаясь стонами и мольбами. Не в силах маневрировать на боку, она перевернулась на живот, призывно приподняв попку. Я усмехнулся и навис сверху, целуя ее спину и продолжая гладить.

— Майк, — прохрипела Мел, — иди ко мне… Пожалуйста. Сейчас.

Меня почти прикончила эта потребность в ее голосе, и я за секунду избавился от своих боксеров и вошел в нее одним сильным, но аккуратным движением. Мел протяжно застонала.

Она так сильно нуждалась во мне. Я знал, что ей нужен именно я, а не просто секс. Мы оба чувствовали это. Мы оба изменились после ее беременности, после ночи в Провансе, после аннулирования договора. Я знал, что Мел тоже ощущала эти перемены. Кажется, все осталось, как и было, но теперь счастье перестало казаться игрушечным, карточным домиком, песчаным замком.

Именно во время секса я ощущал это наиболее остро. И Мел тоже. Мы словно заново узнавали тела и души друг друга, постепенно раскрываясь, доверяя, отдаваясь целиком и полностью. Я осторожно скользил внутри нее, наслаждаясь жаркой теснотой, которая становилась еще более сладкой, когда Мел крепко сжимала ноги и, одновременно внутренние мышцы.

— Сильнее, — вскрикнула она, стискивая меня так крепко, что я захлебнулся воздухом в собственных легких.

Но, несмотря на туман истинного блаженства, я не забыл, что нас уже трое. И в вопросах секса с беременной женщиной я был, может, и не профаном, но очень неопытным.

— Мы не навредим? — еле-еле выдавил я.

— Нет, нет. Все хорошо. Можно… — скулила Мел, тоже задыхаясь. — Пожалуйста, давай!

Я не смог отказать. Двигаясь стремительными толчками, я уткнулся носом ей в затылок, стараясь сдержаться. Мел одобрительно застонала, бормоча: «Да… вот так… о, черт».

Как я ни старался отсмаковать ее оргазм, будучи до конца в здравом уме — не вышло. Крики Мел и ее плоть, сокращающаяся вокруг моего члена, стали последней каплей. Я не мог больше бороться с собой и полностью отдался ощущениям. Мы закончили трястись и громко ругаться одновременно. Я всегда испытывал легкую досаду оттого, что мужской оргазм короче женского, особенно после недели общения только со своей рукой. Несмотря на усталость, мне уже хотелось повторить все еще раз, но медленно и неторопливо.