Одну я держал в руке, а вторую взял сегодня с собой на тренировку. Чтоб меня черти драли. Это не Спаркс. Видимо, моя помощница перепутала. Я вообще без причины наорал на нее. Чего ж теперь удивляться, что моя машина исписана своеобразным граффити, и спасти ее сможет только полная покраска.

Аппетит пропал, но я все же затолкал в себя половину порции. Теплый душ тоже не помог расслабиться. Холодная постель опять-таки не способствовала отключке. Но, прочитав себе лекцию о важности сна для физического и духовного состояния перед игрой, я отключился.

Утро встретило меня той же нервотрепкой. Переспать вчерашний инцидент не вышло. Я изо всех сил старался гнать прочь мысли о мисс Спаркс, но ее образ настырно вырисовался перед глазами, как только я моргал. Ее не было на разминке перед игрой, хотя я готовился к встрече и даже решил извиниться прямо перед матчем. Но нет… Не повезло.

Пытаясь усыпить совесть, я разбудил мандраж. Мне не нравилось, что за плечами осталась нерешенная проблема. Дурной знак. Родители не смогли приехать, только Джошуа. Второй знак. Мама с папой никогда не пропускали таких важных для меня игр, а сегодня вот застряли в Штатах из-за нелетной погоды.

Зря я думаю об этом. Нужно думать только об игре, и никакие знаки, никакая мисс Спаркс… Ох… ну что опять она? Почему мне стыдно? И даже разрисованная тачка уже не так злит.

Пока я гонял все это в своей голове, пришло время выходить на поле. Траффорд был залит солнечным светом, что опять мне не понравилось. Я сел на скамейку запасных, кусая губы и ругая себя за все, что надумал. Судья дал свисток, и я обратил все внимание на поле.

Игра была не из легких. Соперник попался достойный, и весь первый тайм прошел в сухую. Перерыв в раздевалке. Фрэнк был не доволен. Ничья в квалификационном домашнем матче нас не устраивала. Тренер сменил основную стратегию на более атакующую. В связи с чем я должен был выйти не на последних десяти минутах, а в середине второго тайма, заменяя одного хавбека. Вся игра строилась через меня и Тэйлора. Мы с ним отлично понимали друг друга во время тренировок, так что осталось только выйти и вколотить пару мячей в ворота противника.

После перерыва я сразу стал разминаться у кромки поля. И тут же увидел ее. Мисс Спаркс сидела в первом ряду с какой-то мелкой девчонкой. Подружка, наверное. Они переговаривались и внимательно следили за игрой. Я аж засмотрелся на этих кумушек. Спаркс отлично выглядела, видимо, не так уж и убивалась из-за моей вчерашней грубости. Странно, почему она не сидит в ложе. Вся такая демократичная…

— Сторм, не стой — замерзнешь! — гаркнул на меня Фрэнк. — И рот закрой.

— Фак, — буркнул я себе под нос, подбирая челюсть и снова работая руками. Пялюсь тут на нее, как дурак.

Попрыгав у кромки еще минут пять, я снова зыркнул на трибуну. Меня магнитом что ли тянет к ней? Это уже нездорово. И, кажется, не я один болен. Мы встретились глазами с мисс Спаркс. Как давно она на меня смотрит? Ух, и даже взгляд не отводит, бессовестная. Не знаю, зачем, но я подмигнул ей, а она… Ну, конечно, чего еще я ждал? Зараза показала мне фак. Вспомнив, что сейчас на меня направлена куча камер, я решил не уподобляться мелкой гиене. Подружка толкнула ее локтем, и они обе покатились со смеху. Ржали надо мной — сто процентов.

Я отвернулся, снова сосредоточился на игре, но уже не мог избавиться от ощущения, что кто-то буравит мою спину, затылок и задницу взглядом. Это нервировало еще сильней. Минут через пять уже зудела кожа и до боли хотелось почесаться. Она смотрит — я уверен. Вообще, на меня сейчас смотрит весь стадион и, благодаря великому изобретению человечества — телевидению, полмира в придачу. Меня же никогда не беспокоило это. Всегда были зрители. Сначала немногочисленная публика на школьном поле, потом городские турниры среди молодежи, за ним и юниорская сборная, — количество зрителей росло постепенно, и, когда я в восемнадцать лет первый раз вышел за сборную, то ни капли не мандражировал. Ну, стадион, ну, зрители… Подумаешь. У меня есть задача, есть талант и цель, которой нужно добиться. А еще ответственность перед теми, кто указал мне этот путь, перед теми, кто сейчас смотрит на меня. Я просто не могу разочаровать всех этих людей тем, что боюсь публичности. Да я и не боюсь. Никогда не боялся. Вот только сегодня меня просто трясет, потому что моя начальница, дочь Уилла Спаркса, хозяйка МЮ и редкая стерва, сидит и ждет, что я облажаюсь.

Объявили мою замену, и я выбежал на поле под оглушительные овации трибун. Кажется, меня тут ждали.

— Майк… — донесся до меня голос брата сквозь тугой кисель сна, сушняка и головной боли. — Вставай, красотка, не заставляй тебя целовать.

Я глухо замычал в подушку, вспоминая все вчерашнее дерьмо. Я обосрался. Ооооооочень сильно налажал вчера. Фрэнк орал на меня дольше, чем на всех остальных. Ничья в первом квалификационном домашнем матче. Неприемлемо. Что у меня вчера было с ногами? Что с головой? Почему я не мог прочитать игру защитников? Почему мы с Тэем не понимали друг друга? Или я его не понимал? Дерьмо…

А потом Джош забрал меня домой. Чтобы я не повредил головой стены, он влил в меня стакан чего-то алкогольного. Кажется, это был коньяк, кажется, коллекционный, кажется, он купил его отцу в подарок, но нужда заставила открыть. Даааааа, хорошее пойло, если я сразу упал и выключился. Фак, а упал-то я на диван. Все затекло, голова трещит, во рту кошачий туалет. Доброе утро, вашу мать.

Я приоткрыл глаз, что тут же заметил мой наблюдательный братец.

— О, очухался. Я уж собирался тебя водой облить, — Джошуа начал убивать меня своей трескотней. — У тебя классная кровать, очень удобная. Твой будильник разбудил меня в шесть утра, отправив на пробежку. Пришлось вставать. Майк, ты хоть понимаешь, что я третий раз в жизни поднялся в такую рань. А бегал-то вообще в первый. Это просто свинство с твоей стороны.