Помню, мы с мамой изучали Салемские суды над ведьмами и читали о том, как некоторые женщины были приговорены к смертной казни за то, что у них на груди была родинка, которая напоминала третий сосок. Это называлось дьявольской меткой, и распространенным мнением того времени было то, что у злых женщин была такая отметина на теле, чтобы кормить дьявола.

У меня нет третьего соска на теле, но я осуждён серийным убийцей Полом Исааком Портером в моей крови и костях. Этого осуждения достаточно не только для меня, но и для всего остального мира.

Большую часть времени я чувствую себя проклятым.

Живи тихо.

Живи тихо.

Живи тихо.

Иногда я молюсь Богу, которого едва знаю, чтобы независимо от моего происхождения, какие бы хаос и зло не жили в Поле Исааке Портере, они не жили внутри меня. Чтобы каким-то образом ген, который заставил моего отца убить тех девушек, был мутацией внутри него, которая не была передана мне. Или, даже если я унаследовал ген, он никогда не будет активирован. Или ещё лучше, чтобы даже если бы у Пола Исаака Портера был ген «убить», соответствующий ген от моей мамы отвергнул его. Я хочу верить, что она была настолько хорошей, что было бы невозможно, чтобы что-то злое от моего отца пересилило то, что я получил от неё.

За годы, прошедшие после осуждения моего отца, мама собрала библиотеку книг о наследственном зле и генетике, и за последнее десятилетие я прочитал их все — некоторые несколько раз, — пополняя коллекцию время от времени, когда библиотека Миллинокета проводила свою ежегодную распродажу.

Шведское исследование финских заключённых установило, что большинство изученных жестоких преступников несли гены МАОА и CDH13, комбинацию также известную, как «ген воина» или ген «убийства». Исследование показало, что низкоактивный генотип моноаминоксидазы А (МАОА) (способствующей низкой скорости оборота дофамина) как и ген CDH13 (кодирующий адгезионный белок для нейронной мембраны) могут приводить к чрезвычайно агрессивному поведению.

В 2009 году по апелляции, приговор итальянскому заключённому был смягчён, потому что он показал доказательства наличия этого гена в своей ДНК. А в 2010 году американский мужчина по имени Брэдли Уолдроп, который также нёс комбинацию генов MAOA и CDH13, смог убедить присяжных, что его убийство из ревности (восемь выстрелов в друга жены на глазах детей пары) было непредумышленным убийством, а не убийством. Почему? Потому что его гены заставили его сделать это.

Для каждой истории о том, как ребёнок серийного убийцы становится полицейским или учителем и живёт нормальной жизнью, есть ещё одна история, которая поддерживает идею о том, что зло может быть унаследовано. И от каждой из них меня бросает в дрожь:

Двое из братьев и сестёр Альберта Фиша были госпитализированы из-за психического заболевания, и, по крайней мере, ещё трое родственников в течение двух поколений имели историю психологических заболеваний. Биологический отец Эйлин Уорнос был психопатическим растлителем детей, он повесился в тюрьме в 1969 году. Внук одного из Хиллсайдских душителей застрелил свою бабушку и покончил с собой в 2007 году.

К несчастью, конечным результатом моего чтения стало осознание того, что даже если я каким-то образом обойду безумие моего отца, ген «убийства» всё ещё может быть частью меня, неактивным во мне, ожидающим, когда его передадут следующему поколению. Это вполне возможно. И это тот ужасающий факт, который делает невозможным представление того, чего я жажду больше всего на свете:

Общение. Любовь. Семью.

Хотя иметь детей физически осуществимо для меня, это этически невозможно.

А это значит, что, несмотря на мои желания и стремления, любить женщину тоже невозможно.

Потому что было бы неправильно лишать женщину детей, и было бы также неправильно рисковать заразить мир ужасным наследием, которое я могу нести в своей ДНК.

Не говоря уже о том, что в силу моей генетики я когда-нибудь могу быть опасен для жены и детей.

Как концепцию, я принимаю эту истину.

Это немного сложнее на практике.

Моё тело, твёрдое и сильное от многолетней работы, жаждет женского прикосновения. Каждую ночь, я фантазирую о том, какого это, когда тебя целуют или обнимают.

Мои пальцы, которые не касались другого человека после смерти дедушки, вероятно, уже не должны помнить мягкую текстуру кожи — её тепло, то, как она ощущалась прижатой к моей. Но они помнят. Все десять помнят. И иногда я жалею, что узнал о чуде прикосновения, о красоте кожи против кожи, о моей руке, надежно зажатой в маминой руке, или тёплой шершавой ладони дедушки на моём затылке. Вы не можете скучать по чему-то, чего никогда не знали. Вы не можете мечтать о том, чего у вас никогда не было. Когда-то я познал великолепие человеческого прикосновения. Теперь я скучаю по этому.

Вообще, я довольно хорошо держу своё одиночество в узде.

Но прошло десять лет.

Поэтому сегодня это причиняет боль.

Взглянув на могилы в последний раз, я смотрю на ясное голубое небо, на высокое утреннее солнце. Возможно, это будет хорошим днём, чтобы побыть рядом с другими людьми, единственным способом, которым я чувствую себя комфортно: на расстоянии, в лесу, держась подальше от существующих тропинок, но поднимаясь на ту же крутую гору, что и все остальные.

Я испытываю обособленное товарищество, слыша их голоса и слушая хруст их походных ботинок по листьям и веткам, которые засорили многие тропы.