— Инстинкты отцовства сильны, — чуть помедлив, ответил, словно бы заглядывая внутрь себя и сравнивая то, что знает с тем, что чувствует. — Дети могут быть вредными, капризными, и чтобы злость на них не отравила сердце, защищает этот инстинкт.

Эмма с интересом слушала его и принимала сразу таким, как есть. Они не первый день с ним знакомы, и напрасно Ратмир с горечью говорит о своей расе. Какие бы особенности не были заложены в нём, он знает о них, учитывает, регулирует и работает над ними, исходя из своих убеждений. Это намного больше, чем чудесный и щедро одарённый человек, который живёт, не задумываясь.

— Мы задерживаем экипаж… — уловив взгляд кучера, заметила Эмма.

— Ничего… подождёт.

— У нас ещё всё впереди, а сейчас дел невпроворот, — как бы ни хотелось радостно закружиться и упасть на снег, раскрыв объятия всему миру, но ведь уже похвасталась, что кое-что удалось сделать в лаборатории и надо это поскорее проверить.

До центральной площади доехали быстро. Кучер с ветерком прокатил молодую пару и получил хорошую плату. От денег не отказываются, но ему также было приятно видеть сияющие глаза влюблённых, внимательное отношение друг к другу, поэтому он бы с удовольствием возил их целый день.

— Так, надо совсем немного, — открыв баночку, Эмма слегка мазнула по содержимому пальцем и втёрла состав сначала в запястья Ратмира, а потом за ушами.

— У меня мурашки от твоих касаний, — прошептал он ей, на что она чуть приподняла голову и будто невзначай повернула так, чтобы они коснулись друг друга щекой. — Эмма! Поехали домой! — обняв её за талию, со страданием простонал ей в ухо, чем вызвал весёлый фырк.

— У нас эксперимент! Идём, прогуляемся по более тихим улицам, там наверняка встретим не гильдейских извозчиков.

Купив по дороге новостных листков, они добрались до первого нелегального извозчика. Спокойно уселись в возок, проехали до окраины и решили прогуляться возле частных домов.

— По-моему, всё неплохо, — заговорщицки произнёс Ратмир и вплотную подошёл к ожидавшему пассажира экипажу, посмотрел, что кучер тихонько дремлет, приблизился к впряжённой лошади. Она потянулась к нему, пофыркала возле уха, даже попыталась потереться мордой, и Эмма закрыла рот ладошками, чтобы не рассмеяться от вида шокированного Ратмира.

Вдруг за забором метнулась тень и огромный сторожевой пёс, радостно виляя хвостом, загавкал. Испугавшись, Эмма отскочила в объятия своего спутника и тут же рассмеялась, увидев, как Ратмир чуть не споткнулся о ластящегося к нему дворового кота.

С удивлением наблюдая за действиями пушистого нахала, судья наклонился и осторожно почесал его между ушей. Через дорогу к остановившейся паре спешил ещё один кот.

— Ой, только этого не гладь, у него морда разбойная и он, кажется, помоечный.

Ратмир с Эммой всё ещё шли прогулочным шагом мимо небольших домиков, но уже молчали. Собаки по мере приближения к ним поднимали счастливый гвалт и рвались на улицу, чтобы выразить свою неописуемую радость. Коты и кошки спрыгивали с заборов, а потом бежали следом, настойчиво требуя ласки.

Пунцовая Эмма тихонько выбросила экспериментальную коробочку в сточный люк, плотнее натянула перчатки и потащила Ратмира ближе к центральным улицам, чтобы поскорее нанять экипаж.

— Погоди, я всё поняла! Чем быстрее мы идём, тем больше разогревается твоё тело — и действие нейтрализатора оборотничьего запаха усиливается! — воскликнула она, осенённая догадкой через несколько минут.

Ошалевший судья, преследуемый десятками затуманенных любовью кошачьих глаз, замедлил ход и вскоре уже не мог ступить ни шагу: пушистые хвосты взяли его в окружение. Помимо кошек, вокруг стали собираться зеваки, показывать пальцем на странную пару и выкрикивать злые шутки, уже не скрывая смех.

— Ратмир, — чуть не плача, позвала его Эмма и замялась, — …я тебя не брошу.

— Точно? Мне показалось, что ты готова дать дёру, — подтрунил он и спросил, пытливо вглядываясь в её лицо:

— Можно, я всех этих шерстяных вымогателей ласки отпугну?

— А ты можешь?! — и столько надежды было в её взгляде! — Ох, ну конечно же, — тут же догадалась она, — только не сильно… жалко их.

Добирались до дома молча. Сгорающая со стыда Эмма пыталась понять, что сделала не так. Приехав домой, сразу же бросилась к своим записям, а через несколько минут со стоном опустила руки.

— Боже, ну как я могла?! Надо было делать ставку на спокойствие, а не на приятные эмоции! И совершенно ни к чему было воздействие на центр удовольствий! А ещё недооценила чувствительность животных.