Я не сразу заметила, как он всматривался в мои глаза, словно читал в зрачке сурдоперевод моих мыслей, тут же напряженно вытягиваясь и стараясь пропустить мимо себя эти обидные слова, чуть дергая бровью:

– Начнем с того, что это был бы не жучок.

Он хмыкнул, вдруг откидываясь назад, чтобы скрестить ручища на своей огромной груди, упираясь плечом в дерево, и рассматривая меня теперь явно оценивающе, словно был прожженным опытом учителем, которому я сдавала крайне важный экзамен.

– Дальше.

– Жучки – это уже прошлый век, - скупо пояснила я, все-таки, не удержавшись, чтобы не уколоть того, кто мои чувства не жалел.
– Может лет десять назад они и были пределом мечтаний шпионов всего мира, но теперь наука шагнула далеко вперед.

Я в буквальном смысле услышала, как клацнули его клыки и снова от огромного тела пошел жар, очень красноречиво и без лишних слов показывая, что Франки не сдержался и только что очень сильно вспылил, отчего его кулачищи сжались с силой и яростью, а под кожей тугими нитями проступили вены.

– Сейчас используют микрочипы, которые вживляются под кожу и не доставляют неудобств или проблем с тем, что сигнал может быть потерян.

Он вдруг улыбнулся.

Лениво, явно демонстрируя свои клыки, какие обычно бывают у хищников, и так же хищно, как положено настоящему зверю, но я задержала дыхание не от страха.

В этот раз голое, неприкрытое и совершенно неожиданное восхищение овладело мной, словно свалилось на голову откуда-то сверху, оглушая меня так не к месту черт побери!

Просто у него была совершенная улыбка!

Невероятно красивая, обворожительная даже сейчас, если он не заигрывал и не пытался казаться очаровательным с этими белоснежными клыками.

– Никак не могу понять, ты умная, но наивная, или глупая, но сообразительная?
– он повел плечами, словно пытаясь расслабиться, теперь криво усмехаясь.
– Ты ведь понимаешь, что раскрыла некоторые секреты своего любимого папочки, которые могут стоить тебе не только свободы, но и жизни?

Что ж. Эффект от улыбки был не долгий, когда меня словно окатили ледяной водой.

– Давай на чистоту, - проговорила я, впервые ощущая себя холодной, сдержанной и практически ничего не чувствующей.

Спасибо мать ее «водичке».

А может дело было в том, что я устала.

Устала так, как еще никогда в своей жизни, совершенно измотанная не только долгой мучительной дорогой, но и собственными эмоциями.

 – Каким бы сильным, быстрым и невероятным ты не был, ты всего лишь один из парней Нила и твоя задача — это привезти меня в дом. И ты и я прекрасно знаем, чего тебе будет стоить отступление от правил.

Договорить у меня не получилось, потому что Франки подался всем телом вперед, вдруг закричав.

Нет, не так.

Он рычал, словно раненный зверь, который понимал собственную беспомощность перед какой-то глупой человеческой ловушкой, которая впилась во все его существо, и держала так крепко, что кровь струилась по шкуре, отбирая его силу

…в этом крике я чувствовала всю его боль, всю ярость и ненависть.

Ненависть даже к себе, потому что при всей своей огромной силе и возможностях тела он не мог сделать ничего против обстоятельств.

Ничего против мелких людишек, которых он мог без труда рвать на части.

Раздавленная и оглушенная не столько его криком, сколько этими эмоциями, я стояла не в состоянии пошевелиться, даже когда он принялся крушить деревья.

Словно спички он валил вековые ели, выдергивая их с корнями и сжимая в своих ручищах так яростно, что на землю летели только щепки и обломки, обволакивая свежим, резким ароматом хвои и смолы, и оседая на меня крошечными хвоинками и древесной пылью.

Он не мог плакать.

Не мог позволить себе быть слабым.

Но сейчас его разрывало изнутри от накопившегося горя, отчаянья и собственной беспомощности перед глупыми обстоятельствами, которые могли отнять то, что было так дорого.

– А ты знаешь?!

Я дрогнула всем телом, на секунду захлебнувшись собственными слезами, которые текли по щекам, потому что его голос вдруг изменился, став двойным. Словно теперь внутри него – возможно все еще немного человека - кричал тот самый зверь, который все рвал и рушил, не зная покоя и жалости, кидаясь ко мне во всей его оглушающей силе, которая теперь исходила волнами такой мощи, словно в нем был ядерный реактор, что включился на полную мощность.