– А ты не лезь в мою работы, прыщ! Мы всегда поступали так…

– Он – особенный случай, который не подходит под ваши отработанные десятилетиями методы! Опустите его на землю и дайте передохнуть! Продолжайте колоть, что должны, но не смейте больше пускать кровь и мучить! Утром я заберу его к себе!

– …только не в спальню, - прохрипел я насмешливо и тяжело, пытаясь удержать голову так, чтобы со всем своим звериным злорадством увидеть, как шарахнулись назад все те, кто до этого приближался для наказания и весьма целенаправленно.

Мелкие уродливые людишки, которым я улыбнулся из последних сил так, чтобы каждый увидел мои клыки, харкнув плевком крови и выдавив:

– Не сыте, твари. Зверь привязан.

На пару секунд воцарилась звенящая тишина, в которой было слышно, как испаряется холодный пот с напряженных тел, которая прервалась снова этим очкариком, что бросился вперед, пылая спасти меня для своих собственных нужд и целей, загремев цепями и принявшись почти пинать застывших вояк:

– Быстро вниз его! БЫСТРО, Я СКАЗАЛ! Как опускается этот механизм?!

Мать его. Точно влюбился.

И слава яйцам, что я висел здесь хотя бы в штанах!

Вернее, в том, что от них осталось.

Впрочем, можно было сказать, что я ему был почти благодарен.

– Не суй свои тонкие ручонки, куда не знаешь!
– взревел в конце концов главный из вояк, кидаясь вперед и явно пытаясь отобрать у мелкого очкастого засранца заслуженные бразды правления этой ситуацией, когда я ощущал его страх и запах пота, с которыми он озверело вопил.
– Ты хотя бы представляешь, что он такое?! Ты видел, что он может сотворить со всеми нами, стоит ему дать лишь одну секунду свободы?!

– Я видел побольше вашего! И прекрасно знаю, на что он способен в своем лучшем виде!

Послышалось пыхтение, маты и звуки борьбы, пока все недоуменно застыли вокруг, а я продолжал болтаться, от души веселясь от происходящего и пытаясь не лишиться сознания в самый интересный момент, чтобы увидеть самому кто победит в этой схватке.

На стороне вояки была сила и страх перед близкой расправой.

На стороне же очкарика со стояком – некий доктор Элерт, когда тот взвизгнул очевидно своему дружку в таком же белом халате:

– Беги наверх! Немедленно зови самого доктора!!!

Послышались глухие убегающие по железной лестнице шаги второго прыща в халате, вперемешку с продолжающейся возней и скрипом цепей, которые, в конце концов, жалобно взвыли и принялись двигаться по кругу, но не затягиваясь как прежде, и не пытаясь разорвать меня на две части, а постепенно ослабляя свои кровавые тиски.

Провисевший в таком состоянии много дней и ночей, мое тело онемело настолько, что я уже не чувствовал ни холода кафельного пола, измазанного моей свежей кровью, ни боли, рухнув, словно мешок с песком на бок и не в состоянии пошевелить даже пальцем, но не в силах скрыть злорадную улыбку, когда все, кто стоял в клетке шарахнулись назад, поспешно покидая ее.

Трусливые ублюдки.

– Папочка, я дорисовала!..

Этот голос звонкий и чистый был подобен атомному взрыву в замкнутом пространстве, когда холодные кусающие мурашки пронеслись даже по моему скрюченному телу, которого я не ощущал. До этой секунды.

Все онемели от ужаса столь огромного и едкого, что мне казалось, что над черным потолком сейчас просто засверкают электрические разряды, соединяясь в молнии, которые начнут шарахать по затылкам всех этих солдат, которые вели себя так, словно наступил конец света.

Я бы даже сказал, что они испугались больше этих легких быстрых шагов, словно кто-то спускался по железной лестнице вприпрыжку легкой поступью, чем если бы сейчас я встал на ноги, полный своей обычной силы.

Всего лишь ребенок.

Девочка, опьяняющая своим чистым легким ароматом, который ворвался в мои легкие, развевая собой запах крови и той хрени, что в меня вливали, пытаясь одурманить.

Ее шаги и наивность ввела всех в ступор страшнее Армагеддона, когда никто не шевельнулся и не моргнул, до тех пор, пока она не оказалась на полу рядом с клеткой, приветливо и широко улыбаясь мужчинам.

– Всем привет!
– радостно прошелестел ее звонкий голосок, лаская слух после бесконечных дней и ночей тишины, что прерывалась лишь звоном цепей и звуками ударов, когда снова и снова приходили те, кто пытался обуздать мой нрав и характер.
– Не знала, что гараж уходит на один этаж вниз! Папу никто не видел?

Она была, словно дуновение свежего ветерка в пустыне ада, в которой я находился последние недели, а может даже месяцы, заставляя собрать последние капли силы и выдержки в кулак и приподнять голову, чтобы рассмотреть ту, кто нарушил всеобщий покой так незамысловато, но ярко, заполняя собой, словно лучик обжигающего солнца в непроглядно темную ночь.