Снега всегда много. В некоторых местах можно нырнуть с головой. И детвора нашла себе забаву, строя снежные крепости-норы со множеством ходов и башенок.

И дома строили крепкие из толстых стволов сосны, да так, чтобы печка была посредине, согревая весь домишко. Не простая, магическая. Пару капель солнечного масла хватало на сутки. А спать на ней хорошо и тепло, каким бы страшным не был мороз на улице.

И картинка такая яркая перед глазами. Большой домик, который был срублен к свадьбе. Я помнила, как сама лично конопатила щели и таскала брёвна. Только как такое возможно?

И снег такой яркий, на солнце слепит глаза и надо время, чтобы привыкнуть. А еще он колкий, острый и даже можно пораниться о твёрдую корку, которая иной раз покрывала всё вокруг.

Ликанов при рождении принято оттирать снегом, чтобы здоровее были. Отец брал новорожденного и подносил к чаше, в которую уже набрали с улицы снег, нагребал ладонью и начинал протирать под жалобные крики младенца.

Я видела это, так, словно это было наяву. Трижды мне приходилось пройти через это. Большие сильные руки и синюшное, покрытое белым налетом, тельце ребёнка. Слова, которые сами срывались с моих… его губ, когда я возносила благодарственную молитву Лаари.

И женщину я помнила — дородную с румяными щеками и светлыми глазами. Она всегда улыбалась, всегда находила во всём что-то хорошее, не позволяя тоске овладеть сознанием. Возвращаясь, он всегда знал, что её любовь и сила не дадут сойти с ума.

Жена. Он помнил её смех, голос, ласку, прикосновения к косматой голове, такие нежные и ласковые. Нежная молочная кожа, полные груди, мягкий живот, возбужденный шепот…

А потом вдруг всё пропало.

— Лаари, — выдохнула я потрясённо и села на диване, забыв об усталости. — Ч-что это?

Как такое возможно? Что это? Почему?

Эти картинки и воспоминания, которые вдруг стали моими, хотя этого быть не могла, напугали гораздо больше тех ледяных демонов вначале. То я хоть объяснить могла, а как быть с этим?

«Прости, — раздался в голове виноватый бас. — Закрыться не успел. Быстро-то… быстрее остальных. Не бойся, теперь всё чинно будет…»

Узнала. Калеб, тот мощный ликан с бородой, украшенной косичками. Это его воспоминания я сейчас видела. Домик, жену и детишек.

Несмотря на боль, я приложила метку к груди.

Вот она… связь. Пять тонких ниточек, что тянулись от меня к связке. И если раньше я их не замечала и не чувствовала, то теперь всё было иначе. Процесс был запущен и мне предстояло познакомиться с каждым.

Одна из ниточек, чуть более толстая чем остальные, нагрелась и чуть натянулась.

Калеб…

Ликан в облике бурого медведя, шерсть которого на кончиках покрывалась инеем и шуршала от каждого движения. Самый старший и опытный из всех. Именно он потянулся ко мне раньше остальных.

«Легла бы, — посоветовал он добродушно. — Чую, устала. А дело предстоит долгое и нудное. Да времени много займет».

Спорить не стала, легла и закрыла глаза, мысленно готовясь к путешествию в чужую жизнь.

Следующие образы были более выдержанными, спокойными и статичными. Словно заготовленные картинки, которые из года в год он показывал послушницам, пытаясь облегчить им переход. Наверное, так и было. Зачем придумывать что-то новое, когда давно всё заготовлено.

Человеческая форма, а следом и вторая ипостась, которой выделялось намного больше времени. Калеб словно давал мне возможность оценить себя, рассмотреть, познакомиться и привыкнуть.

И ни единого упоминания жены и детей. А я ведь узнала, как её зовут. Сиенна и у них два мальчика и одна девочка. Младшей всего два годика, и она так похожа на мать. Солнечный лучик в самом сердце стужи, которая не давала ему отчаяться и пасть духом.

Видимо мои мысли дошли до него, потому что картинки вдруг замедлились и совсем остановились, а после и совсем пропали, оставив после себя лишь досаду и волнение.

— Ты не должна была этого видеть.

Но я-то увидела, отхватила кусочек чужих эмоций и чувств, таких ярких и настоящих, что они до сих пор пузырились, щекоткой лаская всё внутри. И эти ощущения были такими живыми, что расставаться с ними не хотелось.

— Почему?

— Ты послушница.

Из его уст звучало как прокаженная.

— И что? Я отлично знаю, что происходит за закрытыми дверями супружеской спальни, — без обиняков произнесла я и даже не смутилась, хотя разговор был очень личным и откровенным. — И не раз принимала роды. У нас это делают целительницы или лекари, а у вас…

— Отцы. Отцы всегда принимают детей. Без повитух не обойтись, но мы всегда участвуем, — не хотя пробасил Калеб. — Так принято.

— Вы обтираете младенцев снегом. Разве это правильно? Он же холодный, колючий, а кожа малышей такая нежная, тонкая. А если заболеет?