— Слушай, я там в буфете лимонад видел, — неожиданно вспомнил Сашка, глянув в окно на перрон.

— Где там? — лениво поинтересовался я.

— Да на вокзале. Путейцам его продают без стоимости бутылок, по удостоверениям.

— Так чего ж не купил-то?

— Так у меня же студенческий, в синей обложке. А у тебя бордовая.

Я усмехнулся. Быть кадровым, а не практикантом, иногда и вправду полезно.

— Ладно. Сейчас схожу. Сколько тебе?

— Три… То есть, нет, четыре.

— Хорошо. Только смотри, чтобы без меня не уехали.

— Не боись, не уедем! — засмеялся приятель…

Пробежка в буфет заняла десять минут. Сашка не обманул. Лимонад железнодорожным работникам, действительно, продавали «за вычетом стоимости бутылки». Почему так, не знаю. Возможно, чтобы пиво брали поменьше. Оно там было, наоборот, с наценкой не только на тару, но и на так называемое «ресторанное обслуживание».

Я взял восемь бутылок. На всякий случай и чтобы два раза не бегать. Без авоськи нести их оказалось непросто, но с этой задачей я справился. Четыре распихал по карманам, четыре в руках. Неудобно, конечно, но если купил, не бросать же…

Жаль, правда, выскочил из вагона, почти не одевшись, а мороз, по ощущениям, к вечеру только усилился. До буфета я добежал быстро — всё-таки налегке, а вот обратно…

Снег падал и падал, середину перрона никто не мёл, и пассажирам приходилось идти по краям платформы или самостоятельно протаптывать тропинки в сугробах. Те, у кого места были в первых вагонах, двигались вплотную к вокзалу, те, кому в хвост, шли ближе к поезду.

Мне надо было вперёд, но прыгать по снегу с бутылками, рискуя уронить ценный груз, совсем не хотелось. Поэтому волей-неволей пришлось идти вместе со всеми, вдоль длинной вокзальной стены, ёжась от холода.

Знакомый силуэт я уловил совершенно случайно. Просто повернул голову и…

Девушка шла в обратную сторону, рядом с вагонами. Дубленка чуть ниже колен, замшевые сапоги, вязаная серая шапочка, спортивная сумка через плечо. Раскачивающийся над платформой фонарь отбрасывал от девушки длинную тень, и мне казалось, что тень качается вместе с ним.

Она? Не она?

Чтобы узнать, надо перебежать на другую сторону, по сугробу, или хотя бы окликнуть…

В спину мне ткнули чем-то тяжёлым и твёрдым. Наверное, чемоданом.

— Что встал? Не задерживай…

Едва не упав, я тихо ругнулся и, ничего больше не говоря и не оборачиваясь, двинулся дальше.

Нет. Это была не она… Скорее всего…

Поезд отправился строго по расписанию. Вагоны качнулись, перрон поехал назад.

— Чего там по радио?

Сашка поднялся со своей полки и повернул ручку трансляции…

Роняя свет печальный

И тень твою качая,

Фонарь глядит из темноты.

От снега город белый,

И никому нет дела,

Что от меня уходишь ты…[3]

— Фигня! — сказал, словно припечатал, приятель.

— Подожди, — остановил я его, уже собиравшегося повернуть ручку назад.

Лебедев удивился, но спорить не стал.

За окном проплывали столбы, я слушал льющуюся из динамиков музыку, смотрел, как идут по платформе люди, как на перрон выезжает, наконец, трактор со щёткой, как вьюга метёт по сугробам и кружит падающие с неба снежинки…

А вьюга, как нарочно,

Кружится, как нарочно,

Следы всё больше

Занося, занося.

Тебя окликнуть можно,

Ещё окликнуть можно,

Но возвратить уже нельзя…

О том, что в Свердловске на следующей неделе будет морозно, Гидрометцентр сообщил в выходные. Он обманул лишь в одном: реальная температура оказалась ниже раза примерно в два: минус тридцать вместо минус пятнадцати, да ещё и ветер со снегом.

Внутри недостроенной девятиэтажки было не сказать, что комфортно — отопление там пока не включили, хотя батареи висели — но всё же немного теплее, чем за панельными стенами. А если бы ещё окошко прикрыть, то можно было бы даже присесть на перевернутый ящик, а не расхаживать из угол в угол и хлопать себя по плечам в надежде согреться.

Впрочем, закрыть окно всё равно бы не получилось — и стёкла, и створки в этой раме отсутствовали. Проемов без остекления в доме хватало. Только с одной стороны Лена насчитала их восемнадцать штук. С другой всё выглядело точно так же.