— А как де Керриан?

Алекс перехватывает заворочавшуюся Анну.

— Она исключение, подтверждающее правило.

Этот маркиз не любит вампиров. Может так оно и лучше. Она может рассказать ему без вероятности обидеть.

— Я не хочу, чтобы они знали, что я ухожу. Я начну сомневаться и думать, как лучше для нее.

Алекс разливает молоко по оставшимся бутылкам, перед этим добавив в них несколько делений крови.

— Вы не доверяете ей? Считаете это порядочно после того, что она сделал для вас?

Алекс часто кивает, хоть и хмурится при этом.

— Я хочу вернуться к людям. Они опаснее наших соседей. Я не хочу подставить ее перед той кучкой вампиров, что трясутся над своими тайнами. Я знаю, что выкручусь, но они то думают, что умнее и вообще!..

Есть еще Морган! Алекс ни за что не вернется туда. Ни сейчас, когда Анна маленькая, ни потом, когда она повзрослеет. Она знает как будет выглядеть их разговор с Морганом, потому что увидела достаточно, чтобы осознать горькую правоту слов Стейси, свою собственную роль и то, что ей на самом деле важно.

Алекс не готова рискнуть жизнью ребенка ради своей любви и раненного самолюбия Джейка.

Он будет орать, обвинять, вызовет чувство вины, чего доброго, назовет ее своей дочерью, и Алекс станет думать, где достать надувной плот с розовым парусом только бы удостовериться, что это лишь мечты, наивные ожидания того, чего уже не случится никогда.

Детям желают лучшей судьбы, а не того, что просто для тебя.

— Я могу помочь.

Клейтон становится с другой стороны стола. Клейтон Вэст маркиз Нортгемптон на дух не переносит вампиров. У этого неприятия много причин, самый главный из которых — жизнь. Эти существа не раз и не два предавали его, нарушали договоренности с легкостью предадут и убьют, ради собственной выгоды, перевернут твои слова и оставят в дураках. Так уже было и много-много-много раз.

— Но не с кровью.

Алекс кивает, передавая ему бутылку с молоком. Она не выпустит Анну и не передаст никому другому. Только не сейчас, пока еще жив страх потерять ее.

— Вымыть руки, погреть молоко, перелить в бутылки до этого деления, взболтать — она показывает на черточку, — закрыть и переставить в термосумку. Справишься?

Он трясет стеклянный бутыль, но внимание его поглощено другим. Ребенок у нее на руках вызывает противоречивые эмоции — неясное предчувствие беды, интерес и вину.

— Почему к людям?

Как бы хамски не выражался вампир-мутант с мертвой земли, но он прав — Клейтон не уберег девочку. Он злится на себя за это и совершенно не важно, что предательство пришло оттуда откуда не ждали.

— Я хочу, чтобы она была в первую очередь человеком, а потом уж все остальное. Как ты и я.

Алекс вздрагивает, перед глазами проносится еще незабытая и свежая, как кровоточащая рана сцена — Эй-Джей на коробке. Маленький мамонтенок, что вгрызся в Стейси и в того парня своими крошечными бивнями. Ее укусы отчего-то не затянулись, так как она видела это у Керри или у Рафаэля. Ей страшно еще и за это. Она выходит может быть опасна и не только для них.

— Считаешь, что побег — это выход?

Алекс ничего не отвечает ему. Она невозможная трусиха и боится, что Джейк добьет ее и растопчет окончательно. Это не поступок взрослого человека, сбежать и не сказать ничего, но плевать ей на это. Наверное.

— Иногда, да.

Сумка, перекинутая через плечо. В ней несколько комплектов вещей для Анны, один для себя и пакет крови из холодильника. По большому счету ей нужно уехать куда-нибудь в Азию. Там ее не найдут. Она постарается сделать это. Чем больше Алекс размышляет над этой идеей, тем больше та привлекает ее.

— Клейтон?

Она упаковывает еду для ребенка и поднимает глаза на Вэста.

— Я не могу просить вас, чтобы вы ничего не говорили Керри, но, пожалуйста…

Он перебивает ее. Бесцеремонно. Невоспитанно. Это контрастирует с его прежним поведением, образом английского аристократа.

— Я помогу вам, — говорит он, проводя пальцами по крошечной пятке, под тканью с детским рисунком. — Вы ведь умеет водить авто?

Алекс не успевает удивиться. Она думает над его предложением, которое им и не является. Он ведь просто поставил ее перед фактом.