Что я умею? Чем могу заняться, чтобы обеспечить достойную жизнь и себе и ребенку?

У меня есть профессия. Есть опыт работы в издательстве и даже пару написанных колонок для раздела моды.

— Ерунда!

Пока все упирается в Анну и в дотошного Хогарта Смита, вместе с его вср***той общественностью., пока она такая маленькая о самостоятельности не может быть и речи.

Свети-свети, мерцай-мерцай, ты звездочка моя,

И в ночь, и в день так рада я, что есть ты у меня.

И ночь кругом, и темен небосклон, и тучи прячут все,

Свети-свети, ты ярче всех, ты звездочка моя.

Алекс отставляет наполовину пустую бутылку в сторону, гладит малышку по щекам, напевая слова колыбельной, что придумала для нее мама. У нее не осталось ничего, кроме воспоминаний, придуманных отцом сказок и коротенькой песни на ночь. Это очень приятное занятие заботиться о ком-то вот так просто, не желая ничего взамен, кроме здоровья и счастья. Где были мои мозги раньше?

— О чем думаешь?

Керри приземляется рядом, прыгая откуда-то чуть ли не сверху, словно джинна взяли и вытряхнули из бутылки. Она шепчет и черз мгновение принимает такую же позу, как и я. Вампир гладит крохотный кулачок Анны.

— Проснется.

— Пока я ее глажу, она не пытается дрыгаться.

Я обнимаю ее и смотрю через ее плечо, на остановившегося в дверях маркизы. Тот приподнимает бровь, ожидая чего-то, но я качаю головой. Друзья — это хорошо, и они так нужны мне сейчас.

— Решил, что лучше знать где ты, чем отпустить неизвестно куда.

Я хмыкаю, но прижимая к себе женщину еще сильнее. Я не знаю почему так привязалась к ней, отчего испытываю более крепкие чувства, че м к той же Стейси, которая сделала не в пример больше и, честно говоря, не хочу задумываться над этим.

Как говорил Рафаэль: «Иногда, это просто работает, не надо искать заветную гайку или проводок.»

— Вы нашли ее?

— Да. Но она отказалась от моей помощи.

Керр отстраняется, оглядывая меня.

— Ты молодец. Сдержалась. Это очень хорошо.

— Скажи об этом тем парням в канале.

Она откидывается назад, подобно мне подкладывая руку под бок ребенка.

— Я хочу знать твои подробности и меня не интересует размер тех кусочков, на которых ты их порвала. Мне нужно, что ты чувствовала при этом.

— Сначала я нашла Стейси. Рана на ее груди уже зажила?

— Оторванная голова тебя не интересует.

— Нет.

Я не объясняю ей ничего. Керри поглаживает Анну и больше не спрашивает об этом. Она все поняла. Я ничего не говорила. Керр ничего не видела. Стейси надо полагать, что не созналась. Я рассказываю ей все о том моменте, который заставил меня слететь с катушек о том, что не успокоилась пока не уничтожила их всех.

— Она просто решила забрать ее у меня из-за того, что я не достойна быть матерью, ничего не соображаю в этом, а еще… потому что я виновата в смерти Рафаэля. Мой ребенок — это компенсация ее горю.

Я отвернулась, вспомнив Стэна. Вспомнать Хеллингера — опасно. Стоит только подумать о нем и на глаза наворачиваются слезы. Вот как сейчас.

— Я всегда чувствовала, что с ней что-то не так. Может я пытаюсь добавить мрачности ее образу и сделать козой отпущения, но она ни разу не спросила о Стэне, а ведь Джейк видел его.

— Ты уверена?

— Да. Он должен был отдать послание Рафу и Джейку. Морган получил их.

Керр кивает, на ее лице читается чувство облегчения, удовлетворения и гордости. Я хмыкаю на это.

— Я отвечаю за тебя, — она шутливо толкает меня в плечо, заметив это. — Я никогда не обращала людей, а я, между прочим, эталон для подражания.

— Тебе придется соответствовать, — продолжает за нее Клейтон, усевшись в кресле со стаканом коньяка. — Быть интриганкой, на протяжении нескольких веков крутить хвостом перед несколькими мужиками разом, а потом выйти замуж где-то на краю света за непонятного чудака.

— Вижу ты выбрал лишь самое хорошее, — Керр замахивается на него пустой бутылкой, но не бросает, а ставит ее на место. — Не слушай его. Он просто ревнует и не смог смириться с тем, что этот чудак не он.

Я смотрю на Клейтона, как он улыбается, делая глоток, но внезапно понимаю, что она говорит правду, быть может, даже не ведая об этом.

— А где Джейк? Он вернулся?

Они обмениваются тревожными взглядами и мне это не нравится. Керри приподнимается на месте и достает сложенный в несколько раз листок, в котором не значится приветствия, а только аккуратный текст.

«Не уверен, что смогу простить тебя. Мне невыносимо, что ты видишь меня таким и сравниваешь с другим. Раз за разом я проигрываю самому себе и делаю лишь хуже. Я понимаю это потом, но уже слишком поздно менять что-либо.