Сначала маркиз ди Брэ был сильнее. Он нависал над Мартеном, пытался поднести кинжал все ближе и ближе к его сердцу, пользуясь своим преимуществом — ведь он был сверху, а Мартен — ранен, и рана его без конца кровоточила, лишая принца таких необходимых нынче сил.

Но время текло, словно песок сквозь пальцы, и магия в теле кронпринца становилась все сильнее с каждым мгновением. Ди Брэ достаточно было проявить лишь разовую слабость, и принц с силой ударил его ногой, сталкивая с себя, и вырвал кинжал из слабеющих пальцев.

Лезвие в последний раз сверкнуло в лунном сиянии и отлетело куда-то в сторону. Теперь принц навис над своим врагом, позволяя магии-змее вгрызться в тело ди Брэ.

Гастон в последнее мгновение вырвался из его смертоносной хватки. Прицельного удара в бок было мало, чтобы преодолеть то преимущество, которым обладал Мартен, но парни кубарем покатились по каменной площадке, пока наконец-то кронпринц не ударился спиной о бортик — а ведь если б его там не было, они оба вылетели бы за пределы крыши!

Ветер сменился. Теперь он был северным, нес холод, и луна скрылась за тучами. Темнота, воцарившаяся на площадке, скрыла кинжал, и Гастон попытался нащупать его вслепую, чтобы нанести решающий удар — но не успел.

Мартен схватил его за горло, прижимая к земле, и следующий порыв ветра открыл луну. В глазах ди Брэ не было ни одной осознанной мысли, словно это чужая магия взрастила в нем дурацкое желание убить своего противника вместо того, чтобы просто проучить его, по-ребячески, так, как изредка издеваются друг над другом студенты.

Но Мартену уже было все равно. Магия сорвалась с цепи, и он большими глотками пил жизненные силы Гастона, зная, что еще несколько минут, и от того останется только иссушенная оболочка, жалкий след вместо полноценного человека.

— Назад! — услышал он крик, звучавший так далеко, словно его и говорившего разделяла целая пропасть. — Немедленно остановитесь!

Кто-то уцепился ладонями ему в плечи, и магия в Мартене зашипела, реагируя на внезапную боль. Цепь неодаренности вновь легла на шею безумного зверя, и тот заметался в теле принца, не в силах найти выход, завыл, пытаясь хоть таким образом отвоевать себе несколько секунд свободы, выгнулся дугой…

И затих.

Это была не чужая сила — его собственная. Кто-то вытаскивал способности истинно неодаренного и ласково, бережно укутывал ими мартенову магию, пытаясь не причинить ей ни малейшего вреда, но в тот же момент унять, успокоить, заставить притихнуть, не вырываясь на свободу и не делая глупостей.

Принц и сам чувствовал, что его чары успокаивались, и он вновь обрел над ними власть. Но теперь вместе с нею пришло еще и странное осознание: так вот зачем ему было дано две стороны магии! Если б не способности истинно неодаренного, Мартен ни за что не смог бы взять верх над этой силой.

— Займись им! — велел до боли знакомый мужской голос. — Кажется, он ранен. Я этого посмотрю.

При свете луны ничего не было видно. Мартен будто ослеп, его лишили магии, а вместе с нею — и какого-то органа чувств. Он даже не знал, что не может сделать — увидеть? услышать? почувствовать вкус?

Мир погас на несколько секунд, и только ласковые прикосновения знакомых женских рук унимали неожиданно сильную боль в плече.

Когда Мартен вновь открыл глаза, он смог наконец-то различить силуэт Беллы, почувствовать аромат ее пышных локонов. Только сейчас принц осознал, что Белла пахла пряностями, как истинная халлайнийка, только едва ощутимо, и этот аромат не забивал все остальные запахи, не так, как у ее соотечественниц.

Он облизнул пересохшие губы и с трудом повернул голову набок.

В полумраке Акрен выглядел особенно страшно. Лунный свет раскрасил его лицо причудливыми тенями, что-то будто нарочно гиперболизируя, а что-то скрывая во мраке, как незначимую деталь. Мартен видел, как полыхали его синие, необыкновенно яркие глаза, отражая непонятный принцу набор эмоций, и пытался расшифровать, какое же послание пытался донести Акрен, о чем шептал — ведь его губы беззвучно шевелились, и луна выхватывала их из мрака, освещала, словно акцентировала на этом внимание.

Прошло полминуты, прежде чем Мартен сумел расшифровать слова.

Акрен колдовал.

Да, не так, как это делают обыкновенные маги, а по-своему, иначе, особенно — пользуясь чарами, что не подвластны ни одному другому колдуну. Мартен, как завороженный, наблюдал за тем, как Акрен едва ощутимо прикасался к щекам, ко лбу Гастона, будто пытаясь вытянуть из него жар чужой магии.

— Я верю, — шептал Акрен, как будто халлайнийский священнослужитель, настаивающий на том, что вера в Творца — единственная, что имеет смысл, — что к утру ты ничего не будешь помнить. Эта дуэль — случайность. Она закончилась глупой дракой, и ты поступил нечестно, но вас успели разнять. Это все, что ты знаешь о произошедшем между вами.