Натали : Мы можем получить аннулирование брака.

Ой.

Оказывается, мы с ней не на одной волне.

Совсем нет.

Нисколечко.

Я как проколотый воздушный шар — из меня выходит весь воздух. Мой телефон пиликает, когда от Натали приходит еще одно сообщение.

Натали : Это хорошо, Уайат. Нам не нужно беспокоиться обо всех тех документах и деталях развода в Нью-Йорке. Здесь это сложно. Мы должны были подумать об этом раньше — это легкий путь.

Уайат : Почему легкий?

Натали : Когда мы вернемся в Вегас, чтобы начать работу, — я ведь тоже поеду, чтобы помочь с подготовкой, — мы лично получим аннулирование. Нужно пойти в здание суда, заполнить заявление, чтобы нас вычеркнули из всех книг. Если судье нужно будет нас увидеть, то мы все равно будем в городе из-за работы. Но суть в том, что это будет сделано. Как ты и хотел.

Я сглатываю и чешу подбородок. Сажусь в постели, сбрасываю одеяло и встаю.

Это хорошо, правда?

Именно этого мы оба хотели. Черт, именно этого я требовал с того момента, как проснулся в Вегасе. Но теперь, кажется, мы хотим разного. Натали безумно рада разбежаться, в то время как для меня такая перспектива — словно какое-то бешеное животное, прогрызающее дыру в моей груди.

Эта дыра становится больше в течение следующих нескольких дней, пока я делаю несколько доработок для заказов клиентов. Она остается, пока я тренируюсь в тренажерном зале, пока пью пиво с Чейзом. Он рассказывает мне о том, что агент по недвижимости теперь заставляет его пройти через кучу процедур, чтобы получить квартиру. Пока я выгуливаю с Ником собак из приюта. И, особенно, когда мы с Натали готовимся к работе на Лайлу в Городе греха. Дыра представляет собой зияющую пасть, когда мы забираем документы о разводе в Нью-Йорке, поскольку нам будет легче разобраться с аннулированием в Лас-Вегасе, и мы не хотим, чтобы два набора документов вызвали путаницу.

В тот день, когда мы садимся в самолет, чтобы полететь в город, где мы поженились — в то же самое чертово место, где мы должны развязать этот узел — в мою грудь пробивается боль, оставляя кровоточащие раны.

Даже с моим партнером по веселью и по работе, сидящей на сидении рядом, мне не хочется рассказывать анекдоты или делиться историями. Мне не хочется смеяться. Все, чего я хочу, — это чтобы исчезло это дерьмовое ощущение.

Однако Натали ведет себя оживленно. Где-то посреди полета она напоминает мне о плане на первый рабочий день.

— Ладно, — без энтузиазма говорю я.

Затем она рассказывает о том, какие материалы меня ждут.

— Хорошо.

И еще раз вспоминает наш рабочий график в первый день, напоминая об обеденном перерыве, когда мы должны посетить здание суда.

— Звучит выполнимо, — монотонно говорю я.

Натали постукивает пальцем по подбородку, рассматривая меня со своего кожаного сиденья.

— Ты в порядке, Хаммер?

Я киваю.

— Да. У меня все отлично.

Она прищуривает глаза и похлопывает меня по ноге.

— Ты уверен? Потому что, кажется, ты подавлен.

Я отмахиваюсь, словно это ерунда.

Неожиданно Натали раскрывает широко рот и начинает мычать, как гребаная сумасшедшая корова — издавая долгий непрекращающийся звук, из-за чего у меня появляется ощущение, словно я оказался на ферме.

Вздрогнув, я смотрю на нее с выпученными глазами.

— Что за?..

Натали мило и невинно улыбается, и говорит с серьезным видом, несмотря на других пассажиров, которые оглядываются на нее:

— Я работала над своим репертуаром. Тебе нравится моя корова?

И до меня доходит, что именно она сделала и почему. С моих губ слетает смешок, и впервые за несколько дней, на мгновение, то самое терзающее чувство исчезает. Из-за нее. Пытающейся вытащить меня из моего подавленного состояния. Издающей звуки животных, живущих на ферме.

Черт, думаю, что я влю…

— Но не забывай, я все еще жду, хочу услышать тот рев, который ты мне обещал, — говорит Натали, подмигивая.

И совершенно точно я знаю, почему так отвратительно себя чувствую. Ведь, чем ближе мы к Вегасу, тем ближе я к тому, чтобы ее потерять. Натали ускользает сквозь пальцы. Эта женщина, находящаяся со мной в центре беспорядка, который мы наделали во время одной сумасшедшей ночи. Теперь я хочу всю эту путаницу. Жажду ее. Судя по этой пустоте в моей груди, я в ней нуждаюсь, черт возьми, потому что этот момент с ней — это единственный бальзам от этой боли.

Я больше не думаю.