Шрифт:
Выражения лиц тут же меняются на сочувствующие, и мужчины синхронно поднимаются с дивана.
— Ян попросил вас проводить, – подгоняю их к выходу. – Он в ванной и сам не может…
Друзья между собой переглядываются, и Глеб резко тормозит:
— Я пойду загляну к нему. Попрощаюсь.
— Не стоит, – преграждаю путь. – Я сейчас сама к нему загляну, – убедительно говорю я, в красках представляя, как вышибу сейчас эту чёртову дверь и проверю, наконец, чем он там занимается. – Я передам, что вы ушли.
По виду Богатырёва понятно, что я не произвела должного впечатления, и он всё равно собирается проведать друга. Упираю руки в бока и угрожающе набычиваюсь:
— На выход, Богатырёв.
Хмурится, но отступает. Жду, когда мужчины соберутся, еле отделываюсь от Березина, обещая ещё раз так собраться всей дружной компанией, активно машу им рукой и наконец закрываюсь на замок.
Выдыхаю от облегчения, разминаю шею и уверенным шагом иду выбивать дверь в ванную комнату.
Глава 32
ЯН.
Кажется, я понял фишку, что делать, чтобы Мила не отходила от меня ни на шаг. Нужно прикинуться больным, тогда девушка притягивается ко мне как магнит.
Забавно получается. Всё это время она оборонялась как могла и не подпускала к себе близко. Запрещала ложиться с ней спать. Не разрешала трогать её. На любые мои поползновения реагировала остро и порой агрессивно.
Я уже потерял любую надежду, а тут она пришла сама.
Когда я вышел из ванной, то напоролся на стену в виде воинственной Вольской.
Что может быть хуже?
Только Вольская, сообразившая, что на меня повлияет лучше и сильнее её нежность и ласка. Если её выпады, крики и угрозы я могу отразить, то умоляющий взгляд, нежные прикосновения и мягкий голос меня полностью обезоруживают.
Она поняла это, когда на своё холодное: «Сейчас же покажи мне живот!», получила такой же каменный ответ: «Нет».
Ведь за этим последовало: «Ян, пожалуйста…», и я как дурак показал свою слабость. Промолчал и прошёл мимо неё.
— Не понял, а где все? – прислушиваюсь к тишине и выглядываю парней.
— Я их выпроводила, – тихо подходит сзади Мила. – Мне хотелось побыть вдвоём…
Бесшумно сглатываю.
Ну вот почему сейчас? Что мешало захотеть раньше?
Как раз сейчас я не способен на выяснение отношений, в данный момент меня больше волнует изнывающий от боли бок. Кровь не останавливается. Уже все полотенца и мази в доме использовал. Всю ванну заляпал красными каплями. Обезболивающее не помогает, так что придётся звонить Аристарху Семёновичу и спрашивать, что делать. Он мужик понятливый, и если настоятельно попросить об этой ситуации не распространяться, то в положение он войдёт, несмотря на крепкую дружбу с отцом. Остаётся только побыстрее уложить спать Милу и взяться за дело. Салфетка на боку уже вся пропиталась кровью, и скоро футболка перестанет это скрывать.
— Уже поздно, – поворачиваюсь к девушке и тону в её проникновенных серых глазах. Последний раз она так смотрела на меня после аварии. Та же растерянность, тот же страх, та же душевность. Все эти чувства она вложила в ту ночь. Раскрыла вместе с нашей близостью.
Врач сказал не тревожить Милу. Так что делать? Прятать порез, заставляя её волноваться и дальше? Или дать возможность ей выплеснуть эмоции вновь? Как тогда…
Несмотря на всю боль, которую сейчас испытываю, я готов на всё, чтобы снова ощутить тепло её рук на своей коже. Чтобы обрести покой в её глазах. Чтобы разделить на двоих дыхание.
Это эгоистично с моей стороны.
Всего один робкий шаг Милы в мою сторону, а я уже готов схватить её всю.
Это напугает девушку. Оттолкнёт.
А я не уверен, что смогу сдержаться, когда Вольская приблизится ещё ближе. Когда захочет помочь и окутает меня своей теплотой и мягкостью. А она умеет быть такой, ещё как умеет. Стоило мне прочувствовать это на себе всего раз, до дрожи хочу ещё…
Но использовать доброту девушки в таких корыстных целях не могу, иначе потеряю её навсегда.
«Не дави на неё…»
Значит, выход один. Смириться с положением, сгладить все углы, чтобы не обидеть и показать, что я ценю её заботу, и попытаться самому справиться с кровотечением.
— Барсов… — утомлённо вздыхает Мила. – Ты знаешь, мне это всё так надоело…
— Что именно? – напрягаюсь я, прикусывая язык, чтобы не взвыть от резкой боли.
— Что ты меня за дуру держишь, – стреляет обвинением и прожигает уязвлённым взглядом.
— Наоборот, Вольская, я считаю тебя одной из самых умных женщин, – отбиваюсь от выстрела. – А вот характер у тебя ужасный…