Они вошли, озираясь со страхом и любопытством.

– Рейнара нет дома, - сказала я небрежно, забирая под мышку вафельницу. – Но я как раз собиралась заваривать чай, и буду рада, если вы составите мне компанию. И если уж тётя передала вафельницу, то можем сделать вафли со сливовым вареньем.

– Чай – это чудесно, - подхватила Анна, и я поняла, что ей очень хочется задержаться.

– Тогда проходите, - пригласила я. – Только будьте добры разуться. В нашем доме везде ковры, и чистить их приходиться мне.

– У вас нет служанки, форката Виоль? – с жадным любопытством спросила Лиз, послушно расстегивая пряжки туфель. Анна, помедлив, последовала её примеру.

– Служанки нет, - признала я, провожая девушек в столовую.

– Как же вы поддерживаете в чистоте такой огромный дом? Неужели сами… - Анна не закончила фразу и ахнула, увидев фарфор за стеклом буфета. – Боже, что за прелесть!

– Присаживайтесь к столу, - я постаралась не выказать, как мне было приятно её удивление изящной посудой. – Сейчас заварю чай и сделаю тесто. А с домом я прекрасно справляюсь сама. Хорошая жена - прежде всего хорошая хозяйка. И, признаюсь, мне всегда это нравилось.

Я поставила вафельницу на решетку камина и раздула угли, а потом заварила черный чай в заварнике, расписанном фазанами и куропатками в лесных зарослях. Чашки были под стать заварнику, и мои гостьи крутили их, рассматривая тонкие рисунки диких животных на пузатых бочках.

– Неужели, палач пьет из таких чашек? – не утерпела Лиз.

Её вопрос меня позабавил и даже не обидел. Когда-то и я была поражена, что человек с такой страшной и ужасной профессией может любить изысканные и красивые вещи.

– Как видите, форката Тюренн, - ответила я со смехом. – И ещё он прекрасно играет на лютне.

– Да что ты, Виоль! – выпалила Лиз и тут же смутилась. – Простите, фьера ди Сартен.

– Вы прекрасно знаете, что я не фьера, - поправила я её, прямо у них на глазах замешивая в миске жидкое тесто. – Ведь мой муж – не благородного происхождения.

– И вам не жаль?.. – спросила Анна, глядя на меня поверх чашки.

– Почему я должна жалеть, что вышла замуж за доброго человека? – пожала я плечами. – Профессии бывают разными, а доброго сердца ни за какое золото не купишь.

– Фьера Монжеро велела передать, - быстренько соскользнула со щекотливой темы Лиз, - что она купила почти всё по вашему списку и заедет на следующей неделе, чтобы привезти.

– Отличная новость, - порадовалась я. – И отличные вафли готовы! Принимайте первую партию.

Мы ели хрустящие вафли, смазав их кисло-сладким вареньем, пили черный ароматный чай – который не стыдно было бы предложить самому королю, и болтали. Девиц интересовало всё – как я живу, чем занимаюсь в свободное время, не страшно ли мне наедине с сартенским палачом… Я старалась отвечать дружелюбно и с юмором, прекрасно понимая, для чего моя тётушка отправила ко мне этих любопытных и резвых пташек. Моя тётя осталась верна себе и исподволь, медленно но верно, старалась вернуть меня в привычный круг общения.

Когда вафли были съедены, я устроила гостьям путешествие по дому, и они, лаская моё тщеславие, восторгались и обстановкой комнат, и прекрасным видом на город, и дорогими и красивыми вещами, которые я и Рейнар использовали в быту.

Приближалось время обеда, а форкаты и не думали уходить.

Мы снова сели за стол, и я подала куриный суп с пряностями и холодный пирог с мясом косули.

– Мы так переживали за вас, - поверяла мне Лиз, - и, если честно, сами напросились у фьеры Монжеро разрешения навестить вас.

– Теперь вы спокойны? – спросила я с улыбкой. – Вы же видите – я жива, здорова и даже счастлива.

– О да! – выдохнула Анна, с восхищением разглядывая столовое серебро.

– И чтобы прийти в гости, вам не надо спрашивать разрешения ни у моей тёти, ни у кого-то еще, - сказала я, словно между прочим. – Мне будет всегда-всегда приятно видеть своих милых подруг.

– Конечно, мы придем ещё! – восторженно заявила Лиз, и в это время хлопнула входная дверь.

Девицы мгновенно побледнели, ложки в их руках задрожали, но я сделала вид, что не замечаю их смятения.

– Наверное, это муж вернулся, - сказала я весело и позвала, повысив голос: - Рейнар, у нас гости!

Он появился на пороге бесшумно – и остановился, глядя на девушек, готовых упасть в обморок при одном его неосторожном движении. Рейнар был без маски, лента скрывала клеймо, и больше он ничем не отличался от жителей Сартена.

«Разве что красотой», - подумала я лукаво.

– Моего мужа вы знаете, - сказала я девицам, притихшим, как мышки, - это – Рейнар ди Сартен. А это – мои подруги. Форката Анна Сегюр и форката Лиз Теннер.