Ильман покачал головой с нескрываемым восхищением.

– Подумать только, а я не додумался. Наверное, старею.

Беккер захлопнул дверь автомобиля, и мы пошли вместе по тротуару. Квартира Ганцев располагалась над аптекой. У меня появилось такое чувство, что мне придется еще раз побывать в ней.

Мы поднялись по лестнице и постучали в дверь. Нам открыл мрачный темноволосый человек. Узнав Беккера, он вздохнул и позвал свою жену. Затем бросил взгляд в глубь квартиры, и я увидел, что он мрачно кивнул.

– Проходите, - сказал он.

Я внимательно наблюдал за ним. Его лицо раскраснелось, и, протискиваясь мимо него, я заметил у него на лбу крошечные капельки пота. Пройдя в комнату, я почувствовал тепло и запах мыла и догадался, что он только что вышел из ванной.

Закрыв дверь, господин Ганц догнал нас и провел в маленькую гостиную, где стояла его жена и спокойно ждала нас. Высокая, болезненно-бледная женщина, как будто ей редко приходилось бывать на воздухе. По ее лицу было заметно, что она только что перестала плакать. В руках она комкала мокрый носовой платок. Ганц подошел к ней и обнял ее за широкие плечи, и тут стало видно, насколько он ниже ее ростом.

– Это комиссар Гюнтер из Алекса, - представил меня Беккер.

– Господин и госпожа Ганц, - обратился я к ним, - Боюсь, вам придется приготовиться к самому худшему. Сегодня утром мы нашли тело вашей дочери Лизы. Приношу вам свои соболезнования.

Беккер торжественно склонил голову.

– Да, - сказал Ганц, - да, я так и думал.

– Естественно, вы должны будете опознать труп, - продолжал я.
– Но это не обязательно делать сейчас. Может быть, чуть попозже, когда сможете взять себя в руки.

Я ожидал, что фрау Ганц разразится рыданиями, но она вела себя сдержанно, по крайней мере, в эту минуту. Уж не потому ли, что она была медсестрой, привыкшей к страданиям и горю? Неужели и к своему собственному?

– Мы можем сесть?

– Да, пожалуйста, - сказал Ганц.

Я велел Беккеру пойти на кухню и сварить кофе. Он с готовностью отправился исполнять мое приказание, так как оно позволяло ему хотя бы на одну-две минуты вырваться из атмосферы горя.

– Где вы нашли ее?
– спросил Ганц.

На этот вопрос мне совсем не хотелось отвечать. Как сказать родителям, что тело их дочери было найдено внутри автомобильных покрышек, поставленных одна на другую в брошенном гараже на Кайзер-Вильгельм-штрассе? Я ограничился тем, что сообщил им, где находится гараж, в котором было найдено тело. При этом известии произошел совершенно недвусмысленный обмен взглядами.

Ганц сидел, положив руку на колено своей жены. Она казалась спокойной, даже безучастной и, возможно, меньше нуждалась в кофе, который готовил Беккер, чем я.

– Кто бы, по-вашему, мог убить ее?
– продолжал расспрашивать Ганц.

– Мы разрабатываем несколько версий, господин Ганц, - сказал я, чувствуя, как ко мне вновь возвращается способность изрекать обычные полицейские банальности.
– Мы делаем все возможное, поверьте мне.

Ганц нахмурился еще сильнее. Он с негодованием покачал головой.

– Не могу понять, почему об этом молчат газеты.

– Чтобы не появились желающие подражать этому убийце. В подобных случаях такое часто случается, - заметил я.

– А не кажется ли вам, что важнее принять все меры для того, чтобы ни одну девушку больше не убили?
– Фрау Ганц, смотрела на меня с озлоблением. Это ведь правда, что убили уже нескольких девушек? Так говорят люди. Вы можете не сообщать об этом в газетах, но вы не можете заставить людей молчать.

– Но ведь проводилась пропагандистская кампания, призывающая девушек быть осторожными, - возразил я.

– Да, но она не принесла никаких плодов, - сказал Ганц.
– Лиза была умной девушкой, комиссар. Она не могла сделать какую-нибудь глупость. Значит, убийца тоже не дурак. И, как мне кажется, единственный способ заставить девушек быть действительно осторожными - это опубликовать всю эту историю в газетах, во всем ее ужасе, чтобы напугать их.

– Может быть, вы и правы, господин Ганц, - удрученно произнес я.
– Но это не от меня зависит. Я только подчиняюсь приказам.
– В те дни это был типично немецкий способ оправдать все и вся, и я почувствовал глубокий стыд, что мне пришлось прибегнуть к нему.

Беккер просунул голову в дверь кухни.

– Могу я попросить вас на пару слов, комиссар?

Теперь наступила моя очередь с облегчением покинуть комнату.

– В чем дело?
– сурово спросил я.
– Забыли, как вскипятить чайник?