– Разумеется. Я сейчас приведу ее, - сказал он и вышел.

Несомненно, это была очень музыкальная семья. Рядом с большим блестящим черным "Бехштейном" лежало несколько футляров с музыкальными инструментами и стояли пюпитры. У окна, выходившего в большой сад, приткнулась арфа, и почти на всех фотографиях, стоявших на буфете, молодая девушка играла на скрипке. Даже картина, написанная маслом, которая висела над камином, была посвящена музыкальной теме - фортепьянный концерт, как мне показалось. Я стоял и разглядывал эту картину, пытаясь представить себе, какую музыку исполнял пианист, когда господин Хирш вернулся со своей женой и дочерью.

Фрау Хирш оказалась гораздо выше и моложе своего мужа, по-видимому, ей было не больше пятидесяти, - стройная, элегантная женщина с жемчужными серьгами и жемчужным ожерельем. Она вытерла руки о фартук и обняла дочь за плечи, словно подчеркивая свои родительские права перед лицом возможного вмешательства в их жизнь государства, которое относилось к их нации с неприкрытой враждебностью.

– Мой муж говорит, что в классе, где учится Сара, пропала девушка, спокойно сказала она.
– Кто она?

– Эммелин Штайнингер, - ответил я.

Фрау Хирш немного повернула к себе дочь.

– Сара, - с упреком произнесла она, - почему ты не сообщила нам, что одна из твоих подруг пропала?

Сара, немного полноватая, но очень здоровая и привлекательная девушка, которая никоим образом не вписывалась в тот расистский образ еврея, который создал Штрейхер, поскольку ее глаза были голубыми, а волосы - светлыми, нетерпеливо дернула головой, как маленький упрямый пони.

– Да она просто сбежала, вот и все. Она только и говорила об этом. Мне совершенно безразлично, что с ней случилось. Мы не дружили с Эммелин Штайнингер. Она всегда говорила о евреях всякие гадости. Я ее ненавижу, и мне все равно, что у нее умер отец.

– Хватит, - прервал ее господин Хирш, по-видимому не желавший слышать о том, что у кого-то умер отец.
– Не важно, что она говорила. Если ты знаешь что-нибудь, что поможет комиссару найти ее, ты должна об этом рассказать, ясно?

Сара сделала недовольное лицо.

– Да, папа, - зевнула она и плюхнулась в кресло.

– Сара, в самом деле!
– укоризненно сказала ее мать и неловко улыбнулась мне.
– Обычно она ведет себя совсем по-другому, комиссар. Извините!

– Все в порядке, - улыбнулся я, устраиваясь на скамейке для ног, стоявшей перед креслом, где сидела Сара.

– Сара, в пятницу, когда один из моих людей разговаривал с тобой, ты сказала, что вспомнила, как какой-то мужчина крутился около вашей школы. Где-то месяца два назад. Это правда?
– Она кивнула.
– Тогда я хочу попросить тебя, чтобы ты попыталась вспомнить и рассказать мне все об этом человеке.

Несколько мгновений она покусывала свой ноготь, а затем стала внимательно его рассматривать.

– Ну, это было так давно...
– протянула она.

– Все, что тебе удастся вспомнить, может оказаться для меня полезным. Например, в какое время дня это произошло?

Я вытащил записную книжку и положил ее на колени.

– Это было как раз тогда, когда все уходили из школы. Как обычно, я собиралась идти одна.
– Она подняла голову, вспоминая.
– И около школы стояла та машина.

– Какая это была машина?

Она пожала плечами.

– Я не разбираюсь в марках машин и вообще во всем этом. Но она была большая и черная, и за рулем сидел шофер.

– Это шофер заговорил с тобой?

– Нет, другой человек, который сидел сзади. Я думала, это полицейские. Тот, что сидел сзади, опустил стекло и позвал меня, когда я выходила из калитки. Я была одна. Большинство девочек уже ушли. Он попросил меня подойти поближе и, когда я подошла, сказал мне, что я...
– Она слегка покраснела и замолчала.

– Продолжай, - сказал я.

– ...что я очень красивая и, он уверен, мои родители гордятся, что у них такая дочь.
– Она бросила смущенный взгляд на своих родителей.
– Я ничего не выдумываю, - произнесла она, и в ее тоне я уловил нотки удовольствия.
– Честное слово, именно так он и сказал.

– Я тебе верю, Сара, - подбодрил я ее.
– Что он еще говорил?

– Он обратился к своему шоферу и сказал, что я прекрасный образец германской девушки или какую-то подобную глупость.
– Она засмеялась.
– Это было так смешно!
– Она поймала взгляд своего отца и снова стала серьезной. Короче говоря, он сказал что-то в этом роде. Я точно не помню.

– А шофер ответил ему что-нибудь?

– Он предложил своему боссу отвезти меня домой. Тогда тот, что сидел сзади, спросил меня, хотела бы я, чтобы они довезли меня до дому. Я ответила, что никогда не каталась на такой большой машине и с удовольствием...

Отец Сары громко вздохнул:

– Сколько раз мы говорили тебе, Сара, не...

– Если вы не возражаете, - остановил я его, - это может подождать.
– Я снова посмотрел на Сару.
– Что же случилось дальше?

– Этот человек сказал, что, если я правильно отвечу на несколько вопросов, он меня подвезет, совсем как кинозвезду. Ну, сначала он поинтересовался, как меня зовут, и, когда я ему сказала, он поглядел на меня так, будто был шокирован. Конечно, потому, что он понял: я - еврейка, и тут же спросил, не еврейка ли я. Я хотела было ответить ему, что нет, - просто ради смеха, но потом испугалась, что он может проверить, и я попаду в беду, и тогда я сказала, что я еврейка. После этого он откинулся на своем сиденье и велел шоферу ехать. А мне больше не сказал ни слова. Это было очень странно. Как будто я вдруг перестала для них существовать.