— Ты чего тут стоишь, как фея, ладошками своими светишь? — подкравшийся со спины Антон хлопнул его по плечу. — Надо ртом ловить, смари!

— Закрой кормяк! — хохотнул Калмык, подходя с другого бока. — Надеюсь, у меня не будет жены с такой пастью, я ж ее не прокормлю.

— Лошадь у тебя будет жена, ты ж казах! — воскликнул Антон, поскальзываясь и повисая на Валике. — Бля, надо было другие ботинки надевать…

— Мгновенная карма! — снова заржал Калмык.

В ювелирке Антон проторчал до семи, выбирая серебряный кулон для своей пассии, и по тому, что оставил он за покупку сумму не такую уж и символическую, Валик понял, что друг влип в Машу на полном серьезе, ведь раньше своим девушкам тот дороже билета в кино ничего не дарил. Когда они вышли из магазина, Калмык снял шапку, потер красный след на лбу от резинки и спросил:

— А чё лягушка-то?

— На удачу, — ответил Антон, доставая из пакета красную коробочку с кулоном и любуясь на свое приобретение. — Красивая, скажите?

— Охуенная, — подтвердил Калмык, и Валик угукнул. — А что у нее с лапкой?

— А что у нее с лапкой? — Антон нахмурился, шагнул к свету от фонаря, поскользнулся снова и схватился за рукав Валиной куртки, но футляр, захлопнувшись, упал куда-то в снег у бордюра, и Антон заорал так, что прохожие стали оборачиваться: — Ебаный ты, сука, чингисханский ушлепок!

— Я те виноват, что у тебя руки из жопы? — возмутился Калмык, наклоняясь и высматривая возможную траекторию падения. — Здесь где-то твоя жаба, не ссы…

— Если только… — Валик замолчал и указал на решетку стока.

Антон принялся аккуратно отгребать снег от бордюра, пока Валик включал фонарик на телефоне и изучал следы от обуви — вдруг кто-то успел втоптать коробочку вглубь. Поиски увенчались сомнительным успехом — футляр нашли, но не там, где хотелось бы.

— Вэл, давай ты, — вздохнул Антон, глядя на висящую на нитке от бирки красную коробочку между прутьями решетки. — У тебя пальцы тонкие. Калмык уже сношался с банкой, хватило.

Валик, опустившись на одно колено, протянул руку к решетке, и в этот момент в кармане Антона начал надрываться мобильник. Антон нажал на сброс, Валик просунул пальцы между прутьями и едва не выпустил бирку вместе с футляром, когда звонок раздался опять.

— Да, блядь, что? — Антон глянул на экран, нажал кнопку и произнес в телефон: — Да, зай. Скоро придем. Да. Да. Горошек я купил. Да. И я тебя, — отключился, потряс рукой с мобилой и воскликнул: — Ебанутая! «Купи горох, купи горох»! Кто этот салат будет жрать, когда все уже бухие будут в очке… В очко то есть. О, давай, Валёк, красава, душевно в душу, братан!

— Можно не надо! — скривился Валик, отпихивая его от себя и отдавая футляр. — Оставь для Маши нежности.

Пришли они в разгар гогота, визга и селфи у елки. Правда, Машка, забрав банку с горохом, крикнула, чтоб они не раздевались, потому что Кристинка вот-вот придет и все они, всей кодлой, перебазируются на хату к пацанам.

— У них там светомузыка и настоящая барная стойка на кухне! — произнесла она с воодушевлением.

— Что за пацаны еще? — насупился Антон.

— Вы их знаете, с турфака!

Антон сложил губы бантиком и покосился на Валика, на лице которого застыло странное выражение.

— Бля, хорошо, что я носки новые надел, — сказал Калмык, и Антон загоготал.

Накануне тусы Макар весь день провел в уборке. Так-то хата блестела чистотой после отъезда матери, а он старался ничего особо не засирать — ел из одной тарелки и мыл ее сразу же вместе с чашкой по привычке. Но из доступа неосторожных рукожопов решено было убрать все хрупкое, поэтому он тщательно собрал все мамины статуэтки из путешествий, лишнюю технику и предметы из зала и сложил в шкаф в спальне родителей. Немного подумав, из своей спальни тоже убрал все лишнее и застелил кровать огромным плотным пледом — мало ли, кому вздумается уединиться тут по пьяни. На родительскую дверь он скотчем прикрепил листок «Не влезай — убью», где нарисовал злую женщину с острыми зубами. Когда он закончил, был уже вечер. Приехал Игорь, затащил коробки с пиротехникой, установил в углу комнаты шар со светомузыкой, включил, довольно хмыкнул, потом окинул взглядом слишком пустую хату и выдал:

— Ну бля, уныло как-то, Мак. Хоть огоньков добавь, что ли.

Мамка накануне только кухонную зону украсила, а в зале, кроме ежегодной традиционной искусственной елки, у них и так все было в ебаных папуасах, тарелочках и венецианских масках, правда, чуть менее ярких, чем вечно отваливающиеся с холодильника магниты.

— Поехали купим гирлянд, — предложил Игорь. — Я же как раз на колесах.

Из гипера они вернулись за полночь — и как сразу не взяли все за одну катку? Дебилы, за идиотскими спорами вообще об этом не подумали.

— Если Лёха завтра придет, поставим его диджеем, — решил Макар, и Игорян одобрительно закивал.

 Потом еще час потратили, чтобы все развесить, протянуть удлинители до розеток, и Игорь укатил отсыпаться перед тусой, пожелав Макару забить на все и тоже хорошенько выспаться.

Тридцать первого, поднявшись с кровати ближе к обеду, Макар долго стоял под душем, сначала хотел было подрочить, но настроение упало. Вроде праздник, а ему как-то погано. Валечка, само собой, ничего ему первым не писал, и это бесило неимоверно. Взяв яйца в кулак, правда, в переносном смысле, Макар решил, что тоже не будет дергать его до самого праздника, пусть сам решает, приходить или нет. А если не придет, пофиг. Макар просто тупо попрется к нему. Или пойдет искать его у той Машки, где они встретились неделю назад.