— Что за хуйня?! — заорал вдруг один из друганов Макара, Лёха, кажется, спотыкаясь о таблетку-пылесос. Половина содержимого его стакана тут же выплеснулась на Валин свитер, окрашивая белоснежных оленей в желтый. — Блядь, чувак, сорян!

Язык у него уже заплетался.

— Ничего, не кровь же, — сказал Валик и, заметив напрягшееся Лёхино лицо, пояснил: — Она плохо отстирывается, как и трава.

— Ты дуешь? — еще больше нахмурился собеседник.

— Что? А, нет, конечно нет. Я имел в виду свежую траву. На газоне которая. Короче, забей.

— Какой газон в декабре, ты чё, совсем бухой, что ли? — хмыкнул Лёха, огибая его по пути к барной стойке.

В коридоре Валик столкнулся с Калмыком.

— Где тут ванная, помнишь? — спросил он.

— Там вроде. Как в музее, блин, — махнул рукой тот. — А ты куда? Ого, а чего олень пожелтел? Гепатит? Вот это его перекосоебило! Давай не висни долго, Машка предложила в «Крокодила» сыграть.

— Ладно, — бросил Валик на ходу, старательно обходя свежее пятно на ковролине.

В ванной, расстроенно попялившись на себя в большое круглое зеркало с диодной подсветкой, которое четко высвечивало красочную палитру на его свитере, Валик включил воду и попробовал замыть пятно, как учила мама. Свитер намок почти полностью и стал пахнуть очень странно, а под ним у Валика была только тонкая белая маечка, но деваться было некуда.

— Так и знал, где тебя искать.

В зеркале позади него выросла фигура в татухах. Освещение ванной и относительная близость позволили Валику в деталях рассмотреть «рукав» и узоры на плече, уходящие под футболку.

— Не ссы, я просто пиво принес. Вот, — Макар поставил банку в капельках конденсата на край мраморной столешницы возле раковины.

Валику подумалось, что он сейчас точь-в-точь как эта банка — покрылся такими же капельками в замкнутом теплом пространстве наедине с этим ебанатом, который сегодня смотрел на него не как зверь на добычу, а как если бы мама разрешила десятилетнему Валику завести черного лабрадора. Хотя в случае Макара, скорее всего, добермана.

— Спасибо, Макар.

— Ебануться сиськи мнутся, ты мое имя помнишь! Это прогресс? У нас все серьезно, да, Валь?

— Не смешно, — процедил Валик, отвернувшись и отчаянно пытаясь свести пятно со своей одежды.

Да, пятно. Пятно сейчас важнее каких-то выяснений, в чем конкретно у них там прогресс.

— Чё за фигня со свитером?

— Твой друг на него что-то подозрительное пролил. А это мамин любимый.

— Все мамы в мире любят мохер, мохер, — напел Макар какую-то смутно знакомую песню, и Валик саркастически закатил глаза. — Снимай давай своих оленей. Не хочу, чтобы твоя прошаренная мама расстроилась. Ща мы тебе в ручном режиме все сделаем по красоте. Кидай сюда, — он открыл дверцу стиралки, нажал несколько кнопок, и Валику ничего не оставалось, как подчиниться. — Отжимать потом тоже ручками придется.

Когда Валик затолкал свитер в стиралку, Макар запустил деликатный режим и, дружелюбно взяв ладонь Валика, потянул в дверь напротив, где щелкнул выключателем, и Валик увидел, что они оказались в небольшой спальне, обставленной в почти спартанском стиле. Валик-то думал, у Макара в комнате повсюду будут развешаны плакаты с металлюжными группами или сисястыми бабами, но в комнате было минималистично и чисто. Пока он разглядывал детские фотки на комоде, в него прилетело что-то большое и мягкое:

— На, дарю. Ну типа не подарок, а просто бери. А то простынешь еще, как я тебя потом сопливого целовать буду?

— А ты собрался только в рот целовать? — озвучил Валик свою дикую мысль прежде, чем мозг ее отфильтровал.

Макар удивленно хохотнул, закрыл шкаф и уже хотел было шагнуть к нему. Валик, вертевший в руках черный свитшот с флисовой подкладкой, кинул на Макара сомневающийся взгляд, убедился, что тот вроде бы не собирается швырять его на кровать или зажимать по углам, и со вздохом аккуратно просунул голову в горловину и натянул вещь на себя. То, что это была вещь Макара, пахла стиральным порошком и немного самим Макаром, было странно и почему-то перебивало дыхание. А потом этот ебанат, стоявший у шкафа возле двери, вдруг защелкнул замок изнутри, подпер ее спиной и, сложив руки на груди, с хитровыебанным лицом проговорил:

— А где мое спасибо? Не выпущу теперь, пока не поцелуешь.

Салюты

С тех самых пор, как окулист выписал ему очки и уточнил, для особо одаренных, что они для постоянного ношения, Валик снимал их только в трех случаях: когда мылся, ложился спать и когда нужно было успокоиться. Стоило снять очки, как он оказывался Алисой в стране Пиздец — все вокруг теряло формы и очертания, дальние объекты превращались в пятна, а ближние казались дружелюбнее. Сложно не поддаваться эмоциям, если видишь каждое движение мысли на лице собеседника, потому Валик, стащив с носа очки, сложил их и сунул в задний карман джинсов, хотя сделать это было не так просто, ведь купленные прошлым летом джинсы обтягивали его зад не хуже, чем у девчонок. Тогда они выбирались по фигуре, но с прошлого лета Валик немного поправился, что привело в еще больший восторг всех теток, которые прежде допрашивали маму, почему она не кормит ребенка.

— Там сейчас в «Крокодила» будут играть, — сказал Валик, подходя к двери.

— Обожаю кривляться под ржач бухого народа.

— Будут нас искать.

— Подождут.

Макар стоял без движения, всем своим видом показывая, что не отойдет, пока не получит то, чего хочет. Прямо здесь и сейчас, и его абсолютно не волнует, что думает об этом Валик. То есть варианта два — сделать так, как он хочет, или выеживаться, а потом все равно сделать так, как он хочет. Валик подумал о третьем варианте, усмехнулся своим мыслям и подошел еще ближе. Когда взгляд Макара ожидаемо опустился на его губы, Валик облизнул их, но не специально, а скорее, инстинктивно.