В поезде связь пропадала постоянно, Валик дергался: дозвониться ни до кого было нельзя толком, а сообщения отправлялись и приходили с такими промежутками, что в перерывах можно было прочесть главу учебника, который Валик держал на коленях. Макар появился и писал, как всегда, шустро и какую-то хуйню, посылая мемчики из сети, но Валику его тон, как бы выразилась мама, не нравился.

«Экзамен сдал?» — поинтересовался он, на что Макар ответил картинкой с «Добби свободен» и фразой: «Куннилингус преподше считается изменой?»

«Только если тебе понравилось. Ты ей весь день лизал, поэтому пропал?»

«Я старательный, не хотел, чтоб мой трояк был незаслуженным».

Мемчиков стало больше, когда Валик спросил напрямую, куда Макар вчера пропал, и, проведя параллель, понял, ответ «вырубился рано», не котируется. Валику, привыкшему — весь в маму — контролировать все процессы в своей жизни, этот вывод тоже не понравился, но устраивать Макару допрос с пристрастием, как бы ни хотелось, он не стал.

На следующий день на вокзале в Казани Калмык ускакал со своими плывунами вперед, болтая по телефону, потом вернулся обратно, к Валику, пихнул ему в руку телефон:

— На, срочно!

Валик, прижимая к плечу ухом свой телефон, попрощался с мамой, и ответил:

— Да!

— Пизда! — ответил Антон. — Хули ты вопишь?

— Я с мамой разговаривал, чего тебе?

— Я придумал, что ты мне купишь — чак-чак! Он не пропадет в дороге. И фигурку с конем.

— Ради этого ты меня оторвал от другого разговора?

— Блядь, Вэл, пиздец ты нудный, — застонал в трубку Антон. — Как этот… ну, с турфака который, тебя терпит? Ему ж что не так, так сразу в ебало.

— Не сочиняй.

— Я не сочиняю. Я сам видел.

Когда Антон рассказал о драке, Валик сначала не поверил, а потом сложил два и два и получил объяснение отсутствия недавнишним вечером Макара и его странного поведения последующие дни. Отдал Калмыку телефон, а сам еще долго размышлял, что такого мог сказать друг Макара, чтоб тот прописал ему в ебало. Конечно, понятно, что именно, и Валик в этом был косвенно виноват, потому что в принципе существовал. Полбеды с ебалом Макарового дружбана — самому ебанату ведь тоже перепало. Захотелось набрать Антона и спросить, насколько сильно, но автобус, отправленный универом, где проходила олимпиада, привез их к студобщаге, и стало не до этого — нужно было заселяться. Преподы, ясное дело, хоть и на одну ночь, но свалили в гостиницу, а Валику, уставшему от поезда, даже такая убитая кровать, но с нормальным матрасом показалась даром судьбы. Макару он отослал привычное уже «спокойной ночи» и сел повторять материал, который и так знал наизусть.

Спал плохо — в голову лезли дурацкие мысли, не поддающиеся логике, злость на Макара, что он свалил на какую-то тусу, где наверняка терлись телки, которые на него вешались как голодные клещи на заблудившегося туриста, злость на себя, что думает об этом и изводится, вместо того чтобы выспаться. Вот с какого хуя ебанат поперся туда и ничего ему не сказал? Опять же — а должен был? Валик ему кто? Вот именно — кто, если поперся и даже не посчитал нужным предупредить. Или не захотел, чтобы знал в принципе, вдруг это был, так сказать, прощальный заплыв в привычную гавань, и Макар не хотел, чтоб Валик знал о сиськах, которые он там тискал. А может, и не только тискал. И не сиськи совсем. И не руками.

Валик накрыл голову подушкой и засопел.

С другой стороны: почему его так ебет, что Макар кого-то ебет? Они что, уже планировали совместную жизнь, детей, цветы, собаку? Ну подарил ему ебанат дирижабль, так он, наверное, всем своим телкам тоже что-то дарил, никто ж не знает, у него и параллельная с Валиком телка возможна. Типа девочки по средам, мальчики по субботам. Вот сука!

Хотя ебанат же подрался — стал бы он это делать, если б Валик ему был только «по субботам». И то, что кто-то думает о его ориентации не так, как есть на самом деле. А из-за чего еще могли сцепиться? И приложил ли Макар к носу, если его разбили, лед, потому что появится отек и он будет мучиться.

Да и вообще, какого хрена он думает об этом?

Валик скинул подушку на пол и так и остался лежать, упираясь лбом в сложенные руки. Уснул часам к трем.

Олимпиада проходила в два этапа — первый, теоретический, и второй, практический, в лаборатории, где нужно было получить заданное вещество или, наоборот, описать процесс получения заданного вещества. И если с первой частью проблем не возникло никаких, потому что Валик, даже далекий в мыслях от списка вопросов, писал ответы автоматически, то вторая часть грозила обернуться провалом. Вчера он точно перенервничал — переживания по поводу ебаната наложились на вечные переживания, что в этот раз он честь универа не отстоит, деду там, с того света, будет стыдно за такого внука, а мама с папой будут до конца его учебы говорить всем: «Валечка бы тогда тоже занял первое место, но просто сильно перенервничал». Внимание концентрировалось с трудом, а в лаборатории, где любой процесс должен происходить секунда в секунду, отсутствие собранности было плохим знаком. А у него была всего одна попытка и уже подожженный фитиль той бомбы, что взорвалась, когда Макар отправил очередной ободряющий мемчик с котиками. Валик, стоящий в этот момент у окна в одном из коридоров универа и ожидающий, когда все напишут, чтобы перейти ко второму этапу — он-то сдал работу одним из первых, — нажал на кнопку вызова.

— Опа, я думал, ты занят! — удивился Макар.

— Я был занят, — произнес Валик и хотел сказать еще что-то, но его прорвало: — А ты чем занят? Шлешь фото стояка всем телкам, с которыми обжимался у друга своего на хате?

— Чё?

— Ничё! Сука, как ты меня бесишь, я из-за тебя сосредоточиться не могу, уебка!

— Валь, подожди, ты чё несешь-то? — неожиданно спокойно, даже каким-то довольным голосом, произнес Макар. — Какие телки? Кто тебе сказал, что там телки были? Антон? Так я и ему в морду дам за пиздабольство. Там, кроме Машки и еще двух ее подружек, никого не было. Ты чего взъелся, Валечка? Ревну…