Невролог распрямился и неуловимо проворным движением выудил из-под матраца пульт управления кроватью, которым генерал мог не только регулировать угол подъема спинки, но и воспользоваться для вызова помощи.

Всколыхнулись полы белоснежного халата, и его обладатель быстрым шагом направился к выходу, даже не оглянувшись на мучительно расстающегося с жизнью полицейского.

Плотно прикрывшаяся дверь и раздавшийся щелчок замка — это было последнее, что запомнил Сухов. Сразу после этого зрение заволокло непроглядной тьмой, которая оказалась гораздо темнее обратной стороны человеческих век…

Один из роскошных автомобилей, некогда принадлежавших Сафарову, а теперь уже мне, медленно выехал с больничной парковки. Марионетки-полицейские, смирно ждущие моего отъезда в возведенном на скорую руку КПП, безропотно откатили с пути движущейся машины шлагбаум и вернулись обратно в свою будку.

Сначала я на полном серьезе раздумывал устроить тут настоящую бойню, утопив в крови всю клинику, а заодно и Сухова, но, какой-то едва различимый писк моего внутреннего голоса яростно протестовал против этого решения. Не то чтобы я уступил ему, просто в спор включилась какая-то другая часть меня, говорящая что поступить таким образом будет попросту неразумно.

Так что я решил обойтись совсем малым количеством жертв, но сделать всё тихо и максимально скрытно, не привлекая ничьего внимания. Чтобы добраться до вражеской фигуры и навсегда скинуть ее с шахматной доски, мне понадобилось всего четыре хода в этой партии.

Оба дежурных на въезде, подловленный в курилке случайный санитар, который привел ко мне в руки лечащего врача генерала, ну и, собственно, сам врач. Лишь четыре жертвы, вместо сотен, которые я бы мог оставить растерзанными тушами в коридорах огромного многокорпусного здания. Зачем пытаться добраться до врага, проламывая стены кувалдой, если их можно просто скрытно обойти и нанести ему филигранный удар в самое сердце?

В голове еще не укладывалось, что старого генерала больше нет. Я не мог поверить, что эта старая мразь, пустившая под откос всю мою жизнь в угоду своим целям и амбициям, наконец-таки получила то, что заслужила. Из-за этого интригана, привыкшего к своей власти, я прятался по канализациям и теплотрассам, подобно плешивой крысе. Старик азартно загонял меня на флажки, только для того, чтобы посмотреть, как я стану лезть вон из шкуры, пытаясь спасти себя, но очень сильно просчитался.

Генерал наверняка считал себя высококлассным манипулятором и кукловодом, и даже готов отдать дань его выдающимся аналитическим способностям, ведь он по малым информационным обрывкам сумел додуматься до того, чего в трезвом уме не предположит ни один человек. Но и его острый ум не смог даже приблизительно оценить границы моих способностей, и сегодня я доказал ему, что мой дар сильнее любых его схем и хитрых комбинаций.

Я ждал, что после смерти Сухова на меня снизойдет хоть какое-нибудь удовлетворение, что жгущий меня изнутри огонь немного утихнет, но ничего подобного не произошло. Напротив, чем больше я думал об этом, тем сильнее в моей черной душе поднималась ненависть. Жуткая, темная всепоглощающая ненависть, которая острыми кривыми шипами пронзала все мои чувства и мысли, лишая возможности даже думать о чем-либо другом. Она будто бы пожирала все, до чего только дотягивалась, не трогая только родственные ей чувства.

Я не был способен обрести покой, пока хотя бы один из ублюдков, объявивших на меня охоту, дышит со мной одним воздухом! Их. Всех. Ждет. Смерть. И это уже можно считать фактом. Единственный вопрос лишь — когда. Но не раньше, чем я узнаю их лица и имена. А после этого, их не сможет спасти даже второе пришествие Христа.

Автомобиль мягко подпрыгнул на лежачем полицейском, и в багажнике раздался глухой стук. Расслышав его, я невольно улыбнулся, вспоминая о том, кто сейчас путешествовал там в виде располосованного фарша. Мысли о его тяжелой смерти наполняли меня если не восторгом, то чем-то очень к этому близком. Может, меня гнетет то что Сухов столь легко отделался, умерев от почти безболезненного укола? Может, потому моей души не коснулось никакого радостного чувства? Как знать…

Но вернемся к телу Андреева, которое сейчас лежало на толстом полиэтилене в багажнике элитного авто. Вернее сказать то, что от этого тела осталось. Раз уж мне не удалось сделать из него марионетку, то для получения нужных ответов пришлось поработать с засранцем своими собственными руками. Не хочу хвастаться, но результат моих трудов мог бы заставить содрогнуться даже насквозь закостеневшего в своей профессии патологоанатома.

Когда я начинал с ним работать, сбросив пар на Сафарове и его прихвостнях, капитан был полуживой, и даже не пытался строить из себя героя. Он трусливо заикался и отводил взгляд, до дрожи боясь моего присутствия. Его хиленький дар прекрасно понимал, кто сидел напротив, и предупреждал своего владельца. Думаю, он бы все рассказал и без пыток, но мне требовалось быть абсолютно уверенным, что сломленный капитан не позволит себе даже помыслить о том, чтоб завести меня в какую-нибудь ловушку.

Я честно признался ему, что он носит жалкую, едва заметную, крохотную песчинку такого же дара, и поэтому ему предстоит пережить самые худшие часы в своей жизни.

Сразу после этого Андреев начал раскалываться и выдавать все известные ему расклады, пытаясь облегчить свою участь. Я ощущал, что он даже не надеялся на то, чтобы остаться в живых, а рассчитывал хотя бы на быструю смерть. Даже жаль было убивать в нем эту нелепую надежду.

Сперва он говорил робко, заикаясь на каждом слове, а потом все более уверенно и складно. Через пару минут он уже пел соловьем, лишь немного привирая в некоторых моментах, касающихся напрямую меня и его. К примеру, я отчетливо ощутил, что он что-то мне не досказал, когда описывал нашу с ним первую встречу.