– Не из-за глины же его убили? – вскинулся Свенельд Карлович.

– Так убили все ж таки? – подхватил исправник.

– Осмотрим – узнаем. – хмыкнул отец. – Сейчас нужно найти детей.

– Да! Так чего он принес-то! – видно, во всей нынешней круговерти Зиновий Федорович наконец нашел нечто простое и понятное, за что можно уцепиться, и кинулся к валяющемуся на полу свертку. Дернул за бумажный край… на ковер выпал изодранный в клочья Митин шейный платок. Исправник замер, став еще потерянней. – Извините, ваше высокоблагородие… не хотел читать первым… - повернулся он к отцу, протягивая листок бумаги.

– Что ж вы нервничаете так? – отец досадливым жестом выдернул бумагу у него из рук, расправил рывком, и после краткой паузы, протянул. – Однако же…

– Что там? – вскинулся Свенельд Карлович.

– Тут сказано… - отец начал медленно складывать записку. – Чтоб я следовал за этим мертвяком… - он кивнул на тело. – Если хочу найти сына. – и он нагнулся, поднимая с ковра Митин изодранный шейный платок. И скомкал его в кулаке.

– Шо, так и казалы – за мертвяком идтить? Ну, зовсим знахабнилы. – прогудел из коридора Гнат Гнатыч.

– Сказано, «за подателем сего». – криво усмехнулся отец. – Занятно, что нет требования не сообщать в полицию.

– Наверняка знают, что вы и есть полиция. – пробормотал старший Штольц. – Как же мы теперь, Аркадий Валерьянович? – он все еще нянчил секиру, растерянно поглядывая то на Меркулова, то на мертвое тело. – Он-то нас уж точно до места не проведет.

– Кто вам сказал, любезный Свенельд Карлович, что он бы нас довел до места? Во всяком случае, до места, нужного нам? – усмехнулся отец. – Мы с вами пойдем вовсе не туда! – закончил он, вынимая из кармана другой листок, взятый в Митиной комнате.

Глава 41. Злодеи и сообщники

Митя шумно выдохнул. Руки, цепляющиеся за решетку на окне, мелко дрожали. Мощные, сбитые чуть ли не из цельных стволов ворота дома-крепости с грохотом захлопнулись, тяжеленный засов ухнул в пазы, но Митя лишь засмеялся – отрывисто и нервно, отпуская скопившийся внутри страх. Что эти ворота для двух паро-ботов?

«Обошлось, неужели обошлось…»

На лестнице заорали – пронзительно и страшно:

– Как они здесь очутились? Их же должны были к цехам отвести! Вы обещали, что там их и закопают! – верещал пронзительный голос, похожий и одновременно непохожий на голос младшего Лаппо-Данилевского.

– Не верещить, паныч! Здесь закопать ничуть не хуже выйдет! – прогудел напряженный, как провод к свечам Яблочкина, голос Бабайко.

– Вы в уме? Они же сейчас все тут разнесут! – снова заверещали ему в ответ.

– Не разнесут… Тащить сюды тех двоих!

Множество ног затопотало по лестнице и вместе с ними вверх покатился знакомый чудовищный смрад.

Митя судорожно сглотнул подкатившую к горлу тошноту и почувствовал, как бледнеет – точно льдом провели по щекам. Пока еще его тошнит от… ЭТОГО, но если он не найдет способ выкрутится и на сей раз, тошнить перестанет, и тогда – все. Конец. Он взбрыкнул ногами, торопясь спрыгнуть на пол… Манжет его единственной оставшейся приличной рубашки зацепился за оконную решетку. Митя стиснул зубы, чтобы не взвыть в голос… отчаянным усилием воли подавил панику, подтянулся на одной руке… и принялся аккуратно отцеплять манжет от железной занозы:

«Я не позволю себе порвать рубашку. Я не позволю себе… панику».

Грохот шагов докатился до крохотного «пяточка» в деревянной башне.

– Открывайте быстрее! – взвизгнули пронзительно.

– Не орить, панычу… - гремя ключами, пробурчал Бабайко.

– Не смейте так со мной разговаривать, вы… - сорвался на верещание Алексей.

Манжет, наконец, отцепился, Митя повис, цепляясь за решетку и костеря на все лады вдруг озаботившегося уважением к своей особе Лаппо-Данилевского.

– Ежели дуже хочете, щоб вас признали – та пожалуйста, хто може запретить.
– пробухтел Бабайко… звучно лязгнул ключ.

Гро-гах! Гро-гах! По дому-крепости словно прокатилась мелкая, испуганная дрожь – паро-боты приближались. За дверью гнусно выругались…

Митя наконец спрыгнул вниз. Метнулся к разорванным оковам у стены, подхватил стальной наручник, наматывая обрывок цепи на кулак.

– Где этот мерзавец? Куда он делся? Говори, говори! – вопил Алексей. И глухие звуки – будто кулаком в подушку: за дверью кого-то били. Легко догадаться – кого.

– Уймиться! Уймиться, кажу, вы ж его вбьете, а он нам потрибен! Ты! Тащи его наружу! – заорал Бабайко.

Смрад стал сильнее – будто вскрытый могильник разворошили палкой – снова раздался топот, и крик:

– Отпустите меня немедленно! Schweine! Schurken!

– Давай, давай, немчик! Там за тобой брательник приехал – перемолвься с ним словечком! А ну, не смыкайся! – проорал Бабайко. Снова донесся шум, грохот, что-то… или кто-то… покатился по ступеням – Ингвара волокли наружу.

– Ишь, немчура поганая! – совсем рядом прохрипел Бабайко. – Ничего… Мы к воротам, а ты ищи второго! Соседнюю камеру проверь!