Возле отведенной Мите комнаты он остановился. В свое время покойная супруга изрядно натаскала его в домашнем этикете, но даже сейчас ему случалось теряться. В двери в своем доме что прислуга, что домочадцы входят без стука – ибо даже за закрытыми дверями не может происходить ничего такого, чего нельзя было бы показать каждому. Но сейчас они в чужом доме, и Митя уже не совсем ребенок… скоро и юношей назвать можно будет… А с Митькиным преклонением перед этикетом, ошибешься – и весь разговор насмарку. Он еще помялся немного… и наконец нажал на ручку двери, тихонько позвал в приоткрывшуюся щель:

– Митя… Ты спишь? Мить… - аккуратно заглянул в комнату… после чего все мысли об этикете вылетели у него из головы, и распахнув дверь во всю ширь, он метнулся в комнату. – Митька!

Комнату заливал странный свет – лишь через мгновение старший Меркулов понял, что к дневному свету примешивается неестественно яркий свет свечи Яблочкина, разожжённой на столе. В геометрически правильном световом круге лаково поблескивала чернильная лужица на брошенном посреди стола листе. На кровати никто не спал – покрывало так и осталось не смятым. Мити в комнате не было.

Первая мелькнувшая мысль – «Сбежал! В Петербург!» - заставила Меркулова-старшего досадливо скривиться: теперь гнаться, возвращать, пойдут слухи… ну почему он не видит от сына ничего, кроме позора!

Он шагнул вперед… и замер, упершись взглядом в длинные глубокие борозды – как от острых кривых когтей – снаружи на оконном стекле. И тут же стремительно обернулся на доносящийся из коридора топот.

– Аркадий Валерьянович… - Штольц ворвался в комнату. – Мне неловко вас беспокоить… - он явно пытался сохранять невозмутимость, но губы его заметно подрагивали, а взгляд метался. – Ингвар пропал! Его нет в комнате.

– Какое совпадение! – пробормотал отец. Он останется невозмутимым, чего бы ему это не стоило. Глава Департамента полиции в панике – хуже только государь-император в публичной истерике.

Свенельд некоторое время смотрел на него, словно не понимая, затем огляделся… его взгляд остановился на следах когтей на стекле:

– Что… это? – прыгающими губами выдавил он.

– Следы навьих когтей, конечно же.
– Меркулов-старший уже распахнул окно, внимательно разглядывая выщерблены в солидных дубовых рамах. Пригладил торчащую щепу ладонью. – Но внутрь навья не пролезла, окно осталось закрытым.

– У Ингвара тоже! Тоже окно закрыто! – лицо Штольца на миг вспыхнуло надеждой. – Но куда же они могли… ночью… Думаете, они вместе?

Аркадий Валерьянович только дернул бровью – еще с вечера дружбы меж Митькой и Ингваром не было, но… кто знает, что случилось за ночь?

– В первую очередь надо посмотреть, на месте ли автоматон. – останавливаясь у стола и аккуратно, кончиками пальцев подхватывая листок с одним-единственным словом, ответил Митин отец.

– И паро-телега! – Свенельд Карлович бросился прочь.

Меркулов еще прошелся взглядом по скудно обставленной комнате и старательно сохраняя неторопливость, двинулся следом.

– Их нет! – Свенельд Карлович уже выбегал из распахнутых дверей конюшни. – Ни автоматона, ни паро-телеги.

– Was ist passiert? – за ним спешил испуганный герр Лемке.
– Meine Herren, was ist das? [29]

Аркадий Валерьянович снова дернул бровью: стискивающая внутренности словно бы когтистая лапа слегка разжалась. Паро-коня могли свести, но с паро-телегой вместе – сомнительно. Скорее вроде бы не ладившая парочка и впрямь направилась куда-то вместе. Куда? И по доброй ли воле?

«Неужели глупый мальчишка обиделся, что я не принял всерьез его детективные фантазии и решил мне что-то доказать? А Ингвар тогда причем? И навь… следы на стекле…»

– Навь! – пронзительно заверещал из рабочей кухни женский голос. – То не я вовсе, то все навь!

– И скатерть со стола навь сперла? И ходики со стены? Навищо мертвым - ходики? Хиба воны куда опаздывают? – раздался в ответ гневный бас урядника. – А соль? Мешок соли вчора був, а сегодня – як не було, яишню присолить нечем! Скажешь, теж навь забрала? Засолиться решила? Така соби навь власного посолу!

– А соль панычи забрали! Ось поди та спытай, панычи небось чесну жинку заздря виноватить не станут, не то шо некоторые!

Меркулов и Штольц переглянулись – и кинулись в кухню для рабочих.

Упираясь пудовыми кулачищами в столешницу – и впрямь без скатерти! – Гнат Гнатыч гневно уставился на кухарку Катерину. Та в ответ столь же гневно уперла руки в крутые бока, и вся подалась вперед, выказывая немедленную готовность к бою. Кухня и впрямь выглядела как после налета: ни мешков с крупой, ни караваев хлеба, ни медных кастрюлек и ковшиков на печке – ничего не осталось. Полки зияли пустотой.