Брови у подслушивающего Мити полезли вверх – странная какая-то история.

– Конечно, я знаю, что былые богатства Шабельских неминуемо восстановятся, но сколько еще этого ждать – три года? Пять лет?

С чего бы такая уверенность? Наследства ждут, не иначе.

– А молодость проходит! В лишениях! – с горечью продолжал поручик.
– Вы думаете, я не желал бы в Ниццу, а еще пуще – в столичную паро-кавалерию? Автоматон-то мне покупался, для выездки. Так сказать, остатки былой роскоши. По давним временам многое могли себе позволить. Дед-покойник при дворе живал, да и батюшке с матушкой еще перепасть успело. А я? Эх! Обретаюсь тут, в полку, в глухой провинции! Так хоть вы не позволяйте себя запереть здесь. Когда ваш нынешний супруг в управляющих у бывшего состоял, деньги как-то находил, коли приказывали, а теперь сам вам приказы отдает?

– Драгоценности, которые покойный первый муж заложил, выкупать так и не стали, дескать, для хозяйства не надобны, есть дела и поважнее. А пойманную на потраве крестьянскую скотину без выкупа отпустил [16] , говорит, что с них взять при их бедности. У вас, Петр, хоть автоматон остался.

– А давайте я вас прокачу, Анна? – вдруг залихватски вскричал поручик. Загудело, будто паро-кота с размаху хлопнули по железному боку.

Митя невольно поморщился: лошадей своих так обхлопывайте, поручик, а паровые автоматоны ласку любят.

– Но… Это невозможно! – растерялась дама.

– Почему нет? Я же говорю: мой это паро-кот, и ездить на нем я отлично умею.

– Я в вас и не сомневаюсь. Но как же я поеду одна, без мужа – такая компрометация!

– Какая компрометация, помилуйте! Мы соседи… смею надеяться, друзья… Мы же с вами друзья, Аннннна? – пророкотал поручик.

– Друзья… - смущенно пискнула дама.

– Мы просто два человека, чьи мечты и желания, увы, никому не интересны. – в голосе поручика добавилось трагизма.
– Прокатимся – что в том такого? Ваш супруг еще из курительной не выйдет, как мы вернемся. Соглашайтесь! – судя по бульканью воды и лязгу, дожидаться согласия своей спутницы поручик не стал и принялся раскочегаривать котел паро-кота.

– У меня даже амазонки нет… - все еще лепетала Анна.

– На что тут амазонка, не нужна тут вовсе… ножку сюда-а-а… вы такая легкая, просто пушинка! Видите, как просто! Ну, поехали! – котел автоматона пронзительно свистнул, как бывает у неопытных всадников, конюшню заволокло густым и горячим паром.

Успевший соскользнуть с облучка паро-телеги Митя подскочил к дверям конюшни. Паро-кота повело влево… вправо… Железный бок со скрежетом прошелся по стене сарая. Вихляясь, как пьяный, то и дело припадая брюхом к земле, паро-кот ковылял через задний двор. Сидящая за спиной поручика Анна на каждом прыжке пронзительно вскрикивала, зато сам он горделиво выпячивал грудь, одной рукой небрежно двигая рычаги, а другой элегантно держа на отлете… кавалерийский хлыст.

– Напрасно она в нем не сомневалась.
– глядя им вслед, успел пробормотать Митя.

За спиной что-то стремительно промелькнуло, Митя повернулся… глянул на приоткрытое окошко под стрехой… Паро-телега затряслась, будто в припадке, громко забулькал котел, конюшню заволокло новым облаком пара. Митя шарахнулся в сторону – темный силуэт пронесся мимо, едва не размазав его по боку собственного паро-коня. Паро-телега задом вылетела из конюшни, походя разнеся воротную створку. Сидящий на открытом облучке Ингвар хищно подался вперед, дернул ручки управления, высокие колеса яростно взрыли гравий. Пыхтя и подпрыгивая, как позабытый на плите чайник, паро-телега заложила круг по двору – и ринулась в погоню за умчавшейся на паро-коте парочкой.

– Оу! – только и смог сказать Митя – подходящего выражения из арсенала младшего князя Волконского не вспоминалось, а свое он придумывать опасался: вдруг оно окажется вовсе не подходящим? Он присел над оставленными колесами отпечатками и принялся их внимательно изучать.

Гравий громко и словно бы протестующе заскрипел под туфельками и сквозь медленно расползающийся пар в конюшню ворвались две встрепанные фурии:

– Где он? – вцепилась ему в рукав Зинаида.

– Где? – на другом рукаве повисла Ада.

 - Он уехал? – Зинаида с ужасом уставилась туда, где только что стоял паро-кот.

 - Уехал? – эхом откликнулась Ада, не сводя глаз с отпечатков колес паро-телеги.

– Он же разобьется! – Зинаида отпустила рукав, чтобы прижать ладони к лицу. Ее глаза меж пальцами были сухие, огромные и страшные, полные беспредельного отчаяния.

 - Погибнет! – откликнулась Ада, закусывая кулачок. – Он такой горячий!

– Перегреется и лопнет! – яростно вцепляясь в собственную косу, взвыла Зинаида. – Он же бережности требует! Внимания!

– Да-да, это только внешне он такой суровый… даже грубый иногда… - бормотала Ада. – Но на самом деле у него нежная, ранимая душа…

– Бедный мой Котик! – простонала Зинаида.

Мите представил поручика: в мундире, почему-то в мелкий цветочек, видать, для пущей нежности, и простреленный в трех местах (для ранимости), с кошачьими усами, медленно наливающегося краснотой, как котелок над огнем… и наконец с треском лопающегося, неаппетитно забрызгав и Анну, и сидение паро-кота.

 - Он его убьет! – хором вскричали сестрички Шабельские.