— Да, еще одно.

— Как ни странно, меня это ничуть не удивляет, — вздохнул Лукас, — продолжайте, мадам, прошу вас. Я весь внимание.

— Что это за чепуха насчет Янтарной леди?

Лукас быстро глянул на ее янтарный кулон:

— Где вы это слышали?

— В деревне. Одна маленькая девочка назвала меня этим странным именем. Я просто хотела узнать, говорят вам что-нибудь эти слова? Скорее всего какая-то местная легенда.

Лукас оглянулся на Сазервейта:

— Я расскажу вам все, что мне известно, но позже.

Виктория пожала плечами:

— Как вам угодно, милорд.

И она вышла из библиотеки, а Григгс, поспешно затворив за ней дверь, тревожно уставился на свою хозяйку.

— Не бойтесь, Григгс, — сказала Виктория с победной усмешкой. Невероятно, ей удалось безнаказанно проникнуть в святилище библиотеки! — Милорд, конечно, порой кусается, но визит жены пока не вызывает у него приступа неукротимого гнева.

— Запомню на будущее, мадам.

Когда дверь библиотеки закрылась, Лукас снова сел и потянулся к очередному пыльному гроссбуху. Он поймал на себе пристальный, горящий любопытством взгляд Сазервейта.

— Как видите, моя супруга собирается принять активное участие в делах имения, — произнес Лукас.

— Да, милорд. Похоже, она в самом деле интересуется всем, что касается наших земель.

Лукас снисходительно усмехнулся:

— Графиня Стоунвейл — женщина энергичная. Ей нужно было только настоящее дело, которое поглотило бы все ее силы.

— Покупать что-либо в нашей жалкой деревушке — своего рода благотворительность. Я уверен, дама столь безукоризненного вкуса не могла найти ничего интересного в местных лавчонках.

— Полагаю, она просто хотела помочь жителям, — задумчиво проговорил Лукас. — Я очень благодарен ей за это. Чтобы спасти Стоунвейл, потребуется немало усилий от нас обоих. Как я уже говорил, мы начинаем сражение.

Сазервейт оглянулся на стопку журналов и гроссбухов, лежавших перед ним на столе.

— С вашего разрешения, сэр, чтобы спасти эти земли, понадобился бы целый полк. — Он посмотрел на своего хозяина с тем обожанием, с каким молодой Человек смотрит порой на старшего — настоящего героя, побывавшего под огнем. — Хотя с вашим военным опытом это, наверное, не так трудно, милорд.

— Между нами, Сазервейт, возрождение этого имения кажется мне куда более интересной и сложной задачей, чем любая война.

Сазервейт, очевидно, не веривший, чтобы военное дело могло показаться менее интересным, чем любое другое, предпочел промолчать и вместо ответа раскрыл очередной гроссбух.

Вечером Лукас, откинувшись на спинку кресла, вытянул ноги поближе к огню и с наслаждением предался чисто мужскому занятию: он следил, как его жена разливает послеобеденный чай в гостиной.

Такой пустяк, но сейчас этот чай означал многое.

Лукас был не настолько глуп, чтобы надеяться, будто Виктория уже смирилась с неизбежным, однако ее готовность исполнять хотя бы эту часть супружеских обязанностей сулила многое.

Внезапно Лукас осознал, что он, как и большинство мужчин, никогда не обращал внимания на те незаметные мелочи, которые и превращают случайное жилище в семейный дом. Во всяком случае, он не думал об этом до недавних пор, когда, получив жену, обнаружил, что в приданое ему не досталось ничего из тех небольших, но приятных удобств, которые обычно украшают супружескую жизнь.

Последние три дня они соблюдали вооруженное перемирие, в любой момент могла вновь вспыхнуть перестрелка. Все хозяйственные дела ограничивались покупкой продуктов и мытьем грязной посуды. Григгс впал в отчаяние, а миссис Снит грозила уволиться.

Однако с того момента как Виктория возвратилась из деревни, все начало меняться на глазах. Лукас понял, как он жаждет любого, пусть самого малого глотка мирной семейной жизни. Виктория наливала ему чай, золотистая капелька меда упала в его чашку. Поистине, первая капля меда с тех пор, как брачный обет навеки связал их.

— Итак, о Янтарной леди, милорд, — холодно произнесла Виктория, подавая Лукасу чашку и блюдце. — Я хотела бы узнать все подробности сейчас, если вы не против.

— Честно говоря, я не очень хорошо знаю эту легенду. — Лукас помешивал ложечкой чай, стараясь растянуть вечернюю беседу. В последнее время Виктория имела привычку укладываться спать с наступлением темноты. — Дядя кое-что рассказал мне перед смертью. Легенда имеет отношение к тому кулону, что он передал мне. — Лукас нахмурился, он уже пожалел, что упомянул о цепочке с янтарем, которую Виктория все еще носила на шее. Она, кажется, и не замечала, что это украшение остается на ней и днем и ночью. — Я просил его рассказать всю историю, но мой дядя был человек раздражительный и злобный, к тому же, когда я явился к нему, он уже ждал смерти и был вовсе не распо-ложен удовлетворять мои капризы или чьи-либо еще.