Сидя в машине, которую Болт направил обратно в центр, Оливер любовался огнями города.

— Если предположить, что дестабилизация «Линкрофт анлимитед» не была целью, придется искать другие мотивы.

— Дэниэл Линкрофт мертв. Возможно, кто-то пытается вас подставить, свалив всю вину на Оливера Рейна. Если план сработает, вам может грозить очень долгий тюремный срок. — Болт на мгновение повернул голову назад, чтобы посмотреть на Оливера. — Я бы сказал, что целью являетесь вы, мистер Рейн.

Несколько мгновений Оливер молчал.

— Но почему применяется такой изощренный способ? Почему бы просто меня не убить? Зачем испытывать судьбу и убивать сначала Дэниэла Линкрофта?

— Не знаю, — признал Болт. Оливер нахмурился.

— И зачем рисковать, ведь против меня могли бы и не выдвинуть обвинение? Веских доказательств все-таки нет. Не найдено даже тело Дэниэла, не говоря уже о самолете, катастрофа которого была подстроена. И даже при самом неблагоприятном стечении обстоятельств, когда мне пришлось бы нанять несколько дорогих адвокатов, вероятность того, что я получил бы длительный срок в тюрьме за убийство Дэниэла Линкрофта, очень мала.

— Но шумиха в прессе могла бы отразиться на душевном состоянии каждого члена вашей семьи, — мягко сказал Болт.

— Да. — «Примерно через что все это мы прошли пятнадцать лет назад, когда ушел отец», — подумал про себя Оливер. Только на этот раз он сам мог бы стать причиной мук и унижений остальных. Невыносимая мысль.

— Возможно, убийца задумал предать огласке фиктивные доказательства, — добавил Болт.

— Это сложно.

— Да, сэр.

— Так в чем же, черт возьми, мотив?! — негодуя, воскликнул Оливер.

Последовало долгое молчание, пока Болт обдумывал то, что он собирался сказать.

— Мой опыт показывает, обычно существуют три причины для убийства, мистер Рейн. Жадность, страсть и месть.

— Первая к данному случаю явно не имеет отношения, — сказал Оливер. — Значит, остаются страсть и месть.

— Я бы сказал, что наиболее вероятный мотив — это месть. Можете ли вы назвать кого-то, кто хотел бы отомстить одновременно и вам, и Дэниэлу Линкрофту? У вас с ним было не так много общего, вы даже не вращались в одних и тех же кругах. Ваша связь с Линкрофтом была чисто деловая.

— До последнего времени, — напомнил ему Оливер. — Сейчас я женат на его сестре. И получил контроль над его компанией.

— И все же у вас с ним нет общих друзей и нет общих врагов, настаивал Болт. — Насколько нам известно, у Линкрофта вообще не было врагов.

— Это не совсем так, — медленно произнес Оливер. — У нас с Дэниэлом есть один общий враг.

— Кто?

— Уолкер Гришэм. — Было странно, что в последнее время его мысли так часто возвращались к той ночи на складе. — Проблема в том, что Гришэм мертв.

— Вы в этом уверены?

— Да, — сказал Оливер, вспоминая огромную лужу крови на бетонном полу склада. — Я в этом абсолютно уверен.

— Выходит, мы вернулись туда, откуда начали.

Энни ждала их с чаем. Она сразу же потребовала полного отчета, Оливер и Болт безропотно проинформировали ее, «Она заслуживает объяснений», — сказал себе Оливер. Энни ему часто напоминала, что в центре происшедших событий был брат Дэниэл, который все еще возглавлял список ее приоритетов.

— Мне кажется, — заявила Энни, быстро расхаживая взад и вперед по кабинету Оливера, — что вы кое-что упускаете.

— Что? — Оливер сделал глоток чаю и наблюдал, как она носится по небольшой комнате. Ее женственная энергия и стойкость приводили его в восторг. «Я мог бы сидеть и наблюдать за ней часами», — подумал он. Хотя при появлении малейшего шанса предпочел бы, конечно, заняться с ней любовью.

А шанс у него был. Она была его женой. И говорила, что любит его.

— По твоим словам, Гришэм, поскольку он мертв, не может быть причиной всей этой истории. — Энни развернулась и зашагала в противоположном направлении. — А что, если кто-то решил за него отомстить?

Прищурив глаза, Оливер посмотрел на Энни и медленно поставил чашку на стол, так и не донеся ее до рта. Он увидел, как Болт задумчиво нахмурился.

— Я сомневаюсь, что у торговцев оружием есть такие друзья, которые сделают все возможное, чтобы отомстить, — сказал Оливер. — Особенно пять лет спустя.

— Кто говорит о друзьях? Может быть, это кто-то из его семьи?

Оливер покачал головой.

— У Гришэма не было семьи. В его личном деле нет никакого указания о родственниках. И никто не проявился после его смерти.