В глазах Энни отразились признаки надвигающейся бури.

— Оливер, еще в начале нашего брака я предупредила, что не позволю тебе постоянно держать меня под наблюдением. Вероятно, ко всей этой истории имеет отношение мой брат, и у меня есть полное право участвовать в расследовании. Я не позволю держать меня в неизвестности.

Оливер взглянул на Болта:

— Пожалуй, на сегодня все, Болт. Об ужине не беспокойся. Мы сами о себе позаботимся.

Направившись к двери, Болт бросил на Энни неуверенный взгляд.

— Да, сэр. Если я вам понадоблюсь, я буду у себя. — Он вышел из кабинета, тихо прикрыв за собой дверь.

Энни сердито посмотрела на Оливера.

— Я серьезно, Оливер. Я понимаю, что ты просто хочешь уберечь меня от опасности, но не позволю тебе держать меня взаперти, как и не позволю отстранить от нашего расследования.

— Энни, это делается для твоей же пользы.

— Для моей же пользы? Оливер, мне придется, видимо, сражаться с тобой на каждом шагу. Как бы ты, например, воспринял заявление, что тебя отстраняют для твоей же пользы?

— Я бы этого не потерпел, — признал Оливер. — Но это не имеет отношения к делу. Ты в первую очередь пришла ко мне, потому что тебе нужна была помощь в сохранении» Линкрофт «. Мы заключили сделку, ты и я. Действительно, ни один из нас не мог предвидеть, насколько все усложнится, но наша сделка все еще в силе. Я занимаюсь делами, касающимися компании.

— Наш брак не просто сделка, — возразила Энни. Оливер не стал с этим спорить и решил испробовать другую тактику.

— Энни, мы попали в трудную ситуацию, в которой много неизвестного. Я больше не хочу, чтобы ты подвергала себя опасности, как сегодня днем.

Она покраснела.

— Я не подвергала себя опасности. Я старалась найти отгадку.

Сжав зубы, Оливер попытался сдержать закипающий гнев.

— Ты рисковала. Мы даже еще не знаем, насколько серьезной опасности ты себя подвергла. И я не хочу, чтобы ты шла по самому сложному пути.

— Ты не можешь меня отстранить. Я в самом центре этой истории независимо от твоего желания.

Она была права. Но Оливер знал, он сделает все возможное, чтобы его жена была в максимальной безопасности. Когда речь шла о защите Энни, Оливер не испытывал никаких колебаний.

— Я не намерен с тобой спорить.

— Вот и хорошо. — Она тепло и одобрительно улыбнулась ему. — Знаешь, Оливер, ты на самом деле делаешь успехи. Готова поручиться, что раньше ты бы просто установил жестокое табу и послал бы к черту все мои чувства по этому поводу. Но теперь мы действительно говорим как равные.

— Я рад, что тебе нравится новый Оливер Рейн. — Он встал и обошел вокруг стола.

— Мне он очень нравится. — Энни с легким испугом следила, как он направляется к ней. — Что ты делаешь?

Остановившись перед ней, он обнял ее за плечи и поцеловал в губы. Оливер намеренно затягивал поцелуй, чтобы она мягко расслабилась в его руках. Тогда он слегка отстранил ее.

— Попробуй угадать.

— Как насчет ужина?

— Ужин может минут двадцать подождать. А я не могу. — Он прислонил Энни спиной к письменному столу и прижался к ней. Одной рукой задрал ей юбку, другой расстегнул» молнию» на своих брюках.

— Всего двадцать минут, Оливер? — Глаза Энни были полны любящего смеха.

— Пятнадцать в этом темпе.

— Лучше двадцать, — посоветовала она ему хриплым шепотом. — Я не хочу просить у Артура книгу о проблеме преждевременного семяизвержения.

Вечером следующего Дня Энни стояла рядом с Вэлери в центральной галерее музея Экерта. Она разглядывала толпу, пришедшую на предварительный показ коллекции.

— Ты должна быть в восторге, Вэл. Выставка явно удалась.

— Золото имеет способность захватывать воображение, — скромно сказала девушка.

— Ты фантастически хорошо поработала. — Энни залюбовалась выставленными в ближней витрине древними золотыми украшениями. На разнообразных браслетах, ожерельях и серьгах были искусно изображены загадочные божества и диковинные животные. — Все эти вещи расставлены с таким умением. Посетители будут в восторге.

Вэлери взглянула на витрину. Ее глаза светились гордостью.

— Спасибо, но испортить эту коллекцию было бы очень трудно. Как ты недавно выразилась, в доколумбовом искусстве есть какая-то изумительно дикая изысканность.