— У меня нет вина. Есть пиво.

— Пиво тоже пойдет, — Энни уселась на стул и смотрела, как Болт взял банку пива из холодильника, открыл ее и налил содержимое в бокал. — Болт, можно мне прочитать, что ты написал?

Он в изумлении смотрел на нее.

— Вы действительно хотите это прочитать?

— Я бы это сделала с большим удовольствием.

— Не знаю, — Впервые Энни видела. Болта нерешительным. — Еще никто никогда не читал мои произведения.

— В конечном итоге кому-то придется это сделать, — убедительно сказала Энни. — Я читаю много остросюжетных романов. Мне такие вещи правда нравятся.

Болт заколебался. Потом он взглянул на Энни в упор.

— Вы мне честно скажете свое мнение об этом?

Энни мысленно скрестила пальцы за спиной.

— Абсолютно честно. — «Всегда есть что-нибудь хорошее, что можно сказать о произведении», — напомнила она себе.

— Тогда ладно. — Болт положил на тарелку несколько крекеров. — Но если вам не понравится или наскучит читать, я хочу, чтобы вы сразу отложили чтение и сказали мне правду. Договорились?

— Конечно. — Энни, взяв бокал пива и небольшой подносик с крекерами, направилась обратно в гостиную.

Болт передал ей пачку аккуратно отпечатанных страниц.

— Почему вы спустились ко мне?

Энни скорчила гримаску.

— Ты что, не можешь догадаться? Мы с Оливером поссорились.

— Но почему вы пришли именно сюда?

— Ты же знаешь Оливера. — Энни сделала глоток пива. — Он стал бы беспокоиться, решив, что я вышла из здания. И, вероятно, послал бы тебя вслед, чтобы за мной присматривать. А так никто из нас не промокнет, и я смогу читать хорошую книгу все то время, пока Оливер не придет в себя.

Болт нахмурился.

— Придет в себя и сделает что?

— Извинится. — Энни начала жевать крекер. Лицо Болта выражало непонимание.

— Почему мистер Рейн должен извиниться?

— Потому что он не прав и прекрасно знает об этом. Не беспокойся, я не просижу здесь всю ночь. Он рано или поздно придет за мной. Оливер играет честно.

— Вы его еще не так хорошо знаете, правда? — Болт сел напротив компьютера. — Мистер Рейн играет, чтобы выигрывать. Нет, беру свои слова назад. Мистер Рейн вообще не играет. Он ведет войну.

— Оливер меняется к лучшему. И ты это скоро увидишь. Ты пишешь всю ночь?

— Иногда всю ночь.

— Знаешь, Болт, у меня начинает складываться совершенно другое мнение о тебе.

— Тогда мы становимся равны.

— Почему я тебе не нравлюсь, Болт?

Пальцы мужчины застыли на клавиатуре компьютера.

— Почему вы решили, что не нравитесь мне?

— Назовем это сильной интуицией, — сухо заметила Энни. — Потому что думаешь, что я использую Оливера? Знаешь, тебе не стоит беспокоиться, Оливер сам прекрасно может о себе позаботиться.

Болт как-то странно посмотрел на нее.

— Я это знаю.

— Я не наложу свои маленькие жадные ручки на его денежки.

— Да, — согласился Болт. — Вы этого не сделаете, если он не захочет.

— Тогда почему же тебя беспокоит мое присутствие здесь?

Болт всматривался в компьютер.

— Вы стали ему очень нравиться, — наконец произнес он.

— Хотелось бы думать, что это правда, — с надеждой сказала Энни. — Но, честно говоря, сегодня вечером я ему не особенно нравлюсь.

— Он не привык иметь дело с такими людьми, как вы, миссис Рейн.

— Ну и что?

— Я боюсь, что в ряде ситуаций, где фигурируете вы, мистеру Рейну может изменить его очень трезвый здравый смысл.

— Ха! Ты считаешь, что я могу обвести его вокруг пальца?

— Я считаю, что вы уже это сделали. — Болт снова принялся за работу, как будто ее не было в-комнате.

Энни перекинула одну ногу через подлокотник кресла и устроилась в уголке. Рассеянно покачивая ногой, она принялась читать рукопись Болта.

Все снова находилось под контролем. По крайней мере пока.

Энни была внизу с Болтом, именно так, как она сказала.

Оливер отпустил кнопку интеркома. Боже, его рука дрожит. Он уставился на непослушные пальцы, сгибая и разгибая их. Он постарался собрать всю свою волю, чтобы подавить зарождавшийся страх, который угрожал превратить его в студень.

Все в порядке: Энни не бросила его.

Конечно, не бросила, ведь она все еще нуждается в нем.

Оливер подошел к окну. Невидящим взглядом Рейн смотрел в темноту, спрашивая себя, что же, черт возьми, ему делать дальше. Он не мог вспомнить, когда последний раз пребывал в такой растерянности.