— Притуши фары, — тихо сказал Крофт.

— Ты что, шутишь? — Она испугалась. — Я же ничего не увижу.

— Тогда останови машину. Я сяду за руль.

— Но, Крофт, ты же не в состоянии, ты сам сказал! Или ты уже совсем ничего не соображаешь? Ехать с выключенными фарами! Тебя, наверное, слишком часто били по голове на твоих занятиях по карате.

Он не ответил, однако его босая нога наступила на ногу Мерси и с силой нажала на педаль, а в следующее мгновение свет фар погас. Затем Крофт надавил на тормоза.

— Вылезай. Сейчас же. — Он выпихивал ее из машины.

— Черт возьми, Крофт… — Однако она не стала спорить. Распахнув дверцу машины, Мерси выскочила в холодную ночь и перебежала к пассажирскому месту. Крофт тронулся прежде, чем она успела закрыть за собой дверь. — Что ты собираешься сделать?

— Спрятать машину там, в кустах.

Мерси посмотрела в указанном направлении. Все, что ей удалось разглядеть, это какое-то темное пятно.

— Но между этих деревьев нет места для машины.

— Там достаточно места. — Он осторожно съехал с дороги. Колеса погрузились в мягкую землю.

— Полагаю, ты в темноте видишь, как кот? — сказала Мерси с неприкрытым сарказмом.

— Как кот, — согласился он.

Она окинула его быстрым взглядом, однако смогла различить лишь его профиль. Крофт остановил машину на каком-то ухабе.

Деревья стояли перед ними плотной стеной. Машина двинулась в самую гущу растительности. Послышался шелест листьев, ветки забились об окно. Мерси пыталась что-нибудь разглядеть, но кругом был мрак. Как Крофт может ехать в такой темноте? Он вел машину очень медленно, но уверенно. Мерси вспомнила первое впечатление, которое он произвел на нее: темнота — родная стихия этого мужчины.

Крофт остановил машину и выключил мотор.

— Все прошло как нельзя лучше. Ты можешь открыть дверь со своей стороны?

Мерси осторожно приоткрыла дверь.

— Да. Совсем немного. Крофт, а агентство, в котором мы брали машину, не будет встревожено?

— С чего же? Я не поцарапал краску. — Крофт вылез из машины и осторожно закрыл за собой дверь.

— Но ты должен был поцарапать краску. Ты ведь проехал через все эти деревья. Ты не мог не поцарапать краску. — Она понимала, что говорит ерунду, но не могла остановиться. Ее трясло.

— О краске подумаем позже, — спокойно сказал Крофт.

По его тону Мерси поняла, что он смеется над ней. Он был уверен в том, что не поцарапал машину. Она смотрела туда, где должен был стоять Крофт. Его было трудно разглядеть. Если бы Мерси не знала, что он здесь, то, возможно, его вообще бы не увидела. Мерси передернула плечами. Ужас! Затем она вспомнила, в каком неважном состоянии находился Крофт.

— Как ты себя чувствуешь?

— Как в аду.

— Не особенно-то обнадеживающе, — Мерси чуть не плакала. — Мы спрячемся вместе с машиной здесь, за деревьями?

— Нет. Машина слишком большая. Я, конечно, спрятал ее, однако ее легко найти. Те, кто преследует нас, быстро ее найдут. Пойдем.

— Куда? — Мерси подошла к Крофту. Ей вдруг показалось, что он превратился в призрак. Вот сейчас она дотронется до него, и он исчезнет.

Он взял ее за локоть и повел через рощу деревьев.

— В город.

Мерси хотела спросить еще что-то, но все вопросы вылетели из ее головы, когда она снова увидела вспышку света.

— Кто бы это ни был, но он уже почти здесь. — Она не могла сказать, дрожал ли Крофт, но у нее подгибались колени.

Крофт оглянулся на дорогу, ведущую из поместья Глэдстоуна. Свет фар появился и снова исчез. Мерси права. У них осталось совсем мало времени. Он почувствовал, что ее трясет. Только бы она не грохнулась в обморок от страха, подумал Крофт. Он вышел на пустырь и потянул Мерси в сторону ближайшей хижины.

Во всем была только его вина, думал Крофт, торопливо шагая к накренившейся постройке. Мерси была в опасности из-за его глупости. Он почувствовал, как она споткнулась о корягу, которую не заметила на дороге, подхватил ее, чтобы она не упала. Он должен был помнить о том, что она почти ничего не видела.

Его умение хорошо видеть в темноте вырабатывалось годами. И не только это. Он еще много чего умел делать. Но в большинстве своем все эти таланты были бесполезны. Они годились лишь на то, чтобы вовлекать его в ситуации, угрожавшие смертью либо ему самому, либо кому-то еще. Если бы он родился близоруким, со склонностью к полноте и отвращением к слишком серьезным размышлениям и самоанализу, у него была бы совершенно другая жизнь. Он, возможно, был бы вполне счастлив, работая на сборочном конвейере или в какой-нибудь бухгалтерской конторе. Он любил вникать во всякие мелочи.