Мерси, дорогая Мерси. Ради нее он сделает невозможное.

Спокойно, думал Крофт. У него есть еще силы. Он откроет им доступ. Они вольются в его тело. Слабость уходит. Сила наполняет его. Он собран, внимателен.

Ночь — его стихия. Ночь поможет ему. Ночь даст ему силы.

Ночной воздух был свежим и бодрящим. Он возбуждал старые охотничьи инстинкты и возвращал к жизни прежние чувства, многие из которых уже давно были забыты современным человеком. Крофт глубоко вздохнул.

Вскоре он почувствовал, что мозг его наконец вырвался на ту знакомую умственную дорогу, следуя по ней к величественно спокойному центру, где сосредоточилась вся его последняя энергия. Именно туда он отправлялся во время медитаций. Именно там был сосредоточен весь потенциал жестокости. Тогда, давно, Крофт боролся с собой, искал противодействие своей страсти разрушения. Медитация помогла ему.

Иногда Крофт ощущал себя первобытным человеком, больше похожим на дикого зверя, чем на homo sapiens. Иногда ему казалось, что он родился слишком поздно. Он бы выжил, если бы очутился сейчас за миллион лет до нашей эры.

Однако он не был рожден в прошлом. Он жил в цивилизованном обществе, где жестокость не была неотъемлемой частью жизни. За последнюю четверть двадцатого века большинство американцев знали о жестокости лишь из заголовков утренних газет. Действительно, почти все люди испытывали панический страх перед насилием, однако лишь небольшая их часть становилась его жертвами. Не многим цивилизованным людям требовались инстинкты, от которых когда-то зависели их предки во время охоты или войны. Если и остались у современных людей первобытные инстинкты, то они были запрятаны глубоко в подсознании.

С Крофтом же все было не так. В нем дремал зверь. Когда он злился, ему хотелось вцепиться зубами в горло своего обидчика. И неизвестно, до чего бы он дошел, если бы не научился подавлять свои чувства. Его разум, светлое, рациональное начало, был его спасением. Он держался только благодаря ему.

Парадоксально, но свой разум он использовал и как источник энергии, и как средство, подавляющее животную часть его существа. У Крофта была даже теория о том, как развивалась цивилизация. Большая роль в этом принадлежала разуму. Ибо только разумное существо могло понять, что цивилизованное поведение требует гораздо большей силы воли, чем агрессия и жестокость. Сила, необходимая для того, чтобы создать цивилизацию, была гораздо мощнее жестокости. И жестокость необходимо было держать под строгим контролем, чтобы установить триумф цивилизации. Но вот что сложнее всего контролировать разуму, так это самого себя.

Крофт научился медитировать. Научился черпать силы из ниоткуда. Научился управлять собой. И в этом заключалось его спасение. Оно оберегало его от того, чтобы он не превратился в животное. Однако сегодня он отключит свой разум. Он станет диким первобытным охотником, который хочет есть, но не хочет, чтобы съели его. Полагаться на разум сегодня было нельзя.

Виной всему скорее эта чертова рыба. Никогда больше не будет он есть копченую осетрину, зарекся Крофт. Однако… Может, яд или наркотик были в вине?

Опьянение. Яд или наркотик заставили его чувствовать и вести себя так, словно он был действительно пьян. Значит, вот что чувствовал его отец?

Крофт отмахнулся от этих мыслей. Они оказывали на него расслабляющее действие, а он не мог позволить себе больше проявлений слабости.

Ему требовалась сила. И он нашел источник в самом себе и в ночи.

Вдалеке он услышал рев джипа. Кто бы ни следовал за ними из имения Глэдстоуна, он наконец догадался, что добыча нашла убежище в Бродячем Ручье.

Крофт вжался в стену. Ему нужны силы. Очень нужны. Еще на чуть-чуть. Это его единственная надежда. И вдруг он понял, что дрожь отступила.

Крофт скользнул за деревья. Темнота обеспечивала надежное укрытие. Теперь, когда он придет в себя, с ним будет нелегко справиться. Мерси, вероятно, сказала бы, подумал Крофт мрачно, что это было его место — город теней.

Джип проревел по городу и остановился в конце улицы. Две мужские фигуры выпрыгнули из него, Крофт увидел: оба, Даллас и Лене, были вооружены.

Мерси съежилась в тени полуразрушенного здания, прислушиваясь к реву возвращающегося джипа. Крофт, как обычно, оказался прав.

Как желала она в тот миг, чтобы все люди умели становиться невидимыми. Тогда им с Крофтом легко было бы скрыться от преследователей. Мерси осторожно пробралась поближе к стене, опасаясь наткнуться на невидимые предметы, обманчивые тени которых только и мечтали, как бы поймать ее в свою ловушку. В старой хижине было только одно окно, однако, как вскоре обнаружила Мерси, его давно забили досками. К счастью, в деревянных стенах было довольно всяческих трещин и отверстий. Когда она прижала лицо к доскам, ей удалось разглядеть силуэты зданий, смутно вырисовывающиеся в темноте. Казалось, теперь она видит их лучше, чем раньше. Возможно, ее глаза привыкли к темноте.

Мерси страшно замерзла. В Бродячем Ручье было не просто холодно. Было еще что-то, кроме этого. Она вспомнила то неприятное чувство, когда они с Крофтом в первый раз проезжали мимо. Однако Крофту ничего здесь странным не показалось.

Ну, конечно. Загадочный, призрачный город. Загадочный, призрачный мужчина. Не удивительно, что он не видит в этом городе ничего страшного. Боже, она влюбилась в призрак.

Мерси заметила вспышку фар джипа между домами. Машина остановилась прямо посреди дороги. Кто бы ни был за рулем, он не особенно беспокоился о том, что перегораживал путь другим машинам. В такой час, по такой дороге никому не придет в голову поехать.