– Согласна.

– А самая кайфовая власть какая?

– Абсолютная? – в голове вертелось про абсолютную монархию.

– Самая кайфовая – это власть над душой. Когда человек и плачет и ругается, а все равно к тебе приползает, потому что в твоей власти не его деньги, и не тело, и даже не ум, а все нутро. Душа. И вот когда ты делаешь с ним, что хочешь, а он подчиняется, терпит и любит тебя, это и есть высшее наслаждение.

– Как обезумевшие от любви поклонники?

– Лучше. Секс не вечен. И безумие желания лечится временем. А это не лечится, и выбора нет. Вот что тебе предлагает Великий. Цени такое доверие.

– Как же я так смогу? Где взять такую силу?

– Все просто. Она и так есть. Представь, что огромный магазин в Москве. ГУМ, например. Там продавцы всякие, начальники отделов и прочие. И товар нескончаемый. Да еще и жизненно необходим. Полный дефицит. А мы раз, и зашли, и сами торговать стали. Прежних продавцов или расстреляли, или выгнали. И начальников своих поставили. И директора магазина. Да еще и других магазинов рядом нет. Не к кому, кроме нас и пойти.

– А хозяина магазина разве нет?

– Про хозяина давно ничего не слышно. Правда, продавцов присылает время от времени. Но мы их или сразу в расход или к себе переворачиваем. А ты будешь руководить клубом самых преданных покупателей. Честно говоря, я думаю, что никакого хозяина и не будет. Есть автоматическая подача товара и продавцов. А он просто не может придти сам. Так вот, сейчас такое время настает, что совсем всех продавцов поменяем. И тебе есть место в этом мировом замысле.

– А как же семья, секс?

– Секс от тебя никуда не денется, – усмехнулся он, – с семьей решаемо, но надо ли тебе это? Там такие глубины откроются, что не до пеленок и визгов.

– А эти, покупатели, не раскроют? Придется соответствовать.

– Взять одежду продавцов, не значит, принять и все их правила. Но маскироваться надо. Покупатели должны вести себя тихо. Особо буйных мы тоже уберем, конечно.

– А зачем все это? Только чтобы самим продавать?

– Ты умнеешь, – куратор прищурился, – Со временем мы будем продавать свой товар. Сначала вперемешку. А потом и только его. Ладно. Вопросы возникнут, обсудим.

– Есть один, можно? – Алла по-школьному подняла руку, – с той выскочкой, с Макаровой что?

– А, Маша, которая? – протянул куратор, – пронырливая девочка оказалась. В местном КГБ у нее теперь протеже. Друг семьи ее молодого человека. Там ее за невесту считают. Мать дворником работает, сама в художественном училище учится. А так, ничего особенного не делала. Подсказала по лечению одного сотрудника. Известные методики, без всяких чудес.

– Так она не шпион?

– Команда дана сейчас таких не трогать. До особых распоряжений. Будут глобальные изменения, как понимаешь. А раз так, то и руководство другое. Оно уже власть принимает. И само решит, что делать.

– Другое, это, какое? Горбачева снимут?

– Горбачев это исполнитель на переходный период. Не снимут, а проводят с почетом, если все правильно сделает. Остальное тебе еще рано знать.

Лев Михайлович меня строжит. Все считают, что он мой родственник. Очень уж заметно предвзятое отношение. Когда нужно – поблажки. Но никакого спуску за промахи или лень. Я не возражаю. Он учитель, а я ученик. Ему виднее.

Скоро Новый Год. Староста группы выбирает место для застолья. А я сегодня еду домой к Льву Михайловичу. Там будет и Вера Абрамовна. Олег меня встречает на машине. Был небольшой скандал. Сразу после встречи с Ренатом Равильевичем он меня отвозил домой. Видно, что он жутко недоволен. Обычно сдержанный, тогда выговорился:

– Маша, пойми, это взрослые игрушки. И очень плохие. Ну что они могут предложить? Им от тебя нужно намного больше, чем они могут дать взамен. Мне не нравится такая зависимость.

– Да я пока ни от кого не завишу.

– Ты подписывала что-нибудь?

– Ничего. И не собираюсь.

– Там есть и другие способы. Без всяких подписок. Деньги дадут или услугу.

– Ты так говоришь, будто сам завербовался, а теперь жалеешь.

– Я хочу с тобой на чистоту. Знаю, что болтать не будешь. Да. Так и есть. Папа уговорил. Друзья детства. Ты мне, я тебе. Надо помогать. – Он замолчал. Ждет моей реакции.

– Тебя это тяготит?

– Я задавал себе этот вопрос. Ничего тяжелого нет. Даже наоборот. Чувство защищенности. Утонуть они не дадут. Особо не дергают. Но это пока дядя Ренат там. А если он уйдет? Говорят, они людей другим не передают. Но есть нехорошее ощущение, что должен, в случае чего. И я боюсь, что сделаю все, что потребуют. В пределах разумного, но против своей натуры.

– Если против натуры, то за пределы выйти очень легко.

– И это понимаю. Успокаиваю себя, что удержусь.