– Ничего страшного, – улыбнулась ему Катерина, – сейчас мы всё исправим, если вы разрешите мне покомандовать. Просто как женщине!

– Согласны! – закивали мужчины.

Они выжидательно смотрели на неё: ведь от того, как она себя с ними поведёт, многое зависело. Какую границу она для них очертит? Будет ровна со всеми или станет выделять кого-то? Начнет кокетничать и глупо хихикать, вызывая в них ревность и раздражение, или создаст тепло и уют, поровну разделяя между ними внимание?

– Для начала предлагаю делать всё со вкусом – мы ведь никуда не торопимся?

– Не торопимся! – хором сказали они, оживляясь: их товарищ прекрасного пола не была ни кокеткой, ни синим чулком и, похоже, имела достаточное чувство юмора.

– Для начала переоденемся в домашнее. Мужчины – в соседнем купе, я здесь. Обязательно все моют руки – я проверю!

Хирурги довольно засмеялись. Четверо врачей сразу вышли из купе, а оставшиеся трое защелкали замками своих чемоданов и тоже шмыгнули за дверь. Катерина слышала, как они весело гомонили за стенкой.

Когда минут через десять они осторожно постучали, Катерина уже ждала их, переодетая в облегающее шерстяное платье с небольшим кружевным воротничком. Платье удивительно шло к её белому лицу, черным, как спелая вишня, глазам, и в то же время действительно было по-домашнему уютным. На столике, покрытом белоснежной вышитой салфеткой, красовалась закуска – всё, что Катерина взяла с собой в дорогу: курица, её любимые маслины, квашенные в бочке огурцы, колбаса, картошка и даже вяленый лещ – подарок отца; Катерина впервые подумала о Первенцеве как об отце – если бы он слышал сейчас её мысли, почувствовал бы себя счастливым.

– Вот только, извините, рюмок у меня нет, – пожаловалась она ошеломленным мужчинам.

Те сразу нашли рюмки, оживились, стали размещаться вокруг стола, по очереди представляясь ей и целуя руку:

– Торопов Иван Николаевич, профессор.

– Шульц Вильгельм Зигфридович, профессор – вы это и сами знаете, – улыбнулся тот, – но я специально стал в очередь, чтобы вместе с другими приложиться к царственной ручке!

– Так уж и царственной! – прыснула Катерина.

– Не скажите, для нас вы – царица! – запротестовал гривастый, заросший бородой и усами мужчина, и представился: – Верещагин Дмитрий Семенович, студент.

– Студент? – изумилась женщина. – А я думала, вы все – профессора.

Студенту было никак не меньше сорока.

– Студент, наша очаровательная лингвистка, – подтвердил он, – ибо, будучи профессором-терапевтом, решил переквалифицироваться в хирурги; разработанная мною методика лечения опухолевых заболеваний требует специальных знаний в области хирургии…

– Стоп-стоп! – крикнул самый молодой из них врач лет тридцати пяти. Я тоже хочу приложиться к прекрасной ручке, как и ещё двое моих жаждущих товарищей… Кроме того, я не профессор, а всего лишь доцент, но если бы я стал рассказывать нашей милой хозяюшке содержание моей будущей докторской диссертации…

– Ладно, Петруша, извини, я и сам не ожидал от нашего коллеги-терапевта такой речи – мне он казался очень немногословным! – Шульц тронул за плечо того, кого он называл Петрушей. – А это наше будущее светило, кардиохирург Петр Игоревич Коровин. По младости лет мы зовем его Петрушей.

– Кстати, коллеги, а как же мы будем обращаться к нашей единственной женщине? Неужели – Катерина Остаповна? – вмешался неугомонный Петруша. – Так хотелось бы называть её просто Катюшей.

– Да, Катерина Остаповна, вы уж позвольте, – вразнобой заговорили мужчины.

– Поз-во-ляю! – раздельно проговорила Катерина, с удивлением прислушиваясь к собственной интонации – уж не кокетничает ли она? И внимательно дослушала звания и имена-отчества последних двух товарищей.

– Зря мы, коллеги, я думаю, напрягаемся, – нарушил некоторую паузу студент-профессор Верещагин. – Разве под силу женщине, да хоть и любому из вас, вот так сразу запомнить, как кого зовут?

– Отчего же, – не согласилась Катерина и тут же без запинки перечислила всех ей представившихся.

– Голубушка, да у вас же феноменальная память! – восхитился профессор Шульц. – Теперь я понимаю, почему наши берлинские врачи так вас хвалили. Видимо, немецкий вы знаете в совершенстве.

– Не только немецкий, – вырвалось у Катерины, хотя она вовсе не хотела хвалиться; просто мысль о том, что доктора видят в ней лишь привлекательную женщину, а не человека, не менее, чем они, овладевшего своей профессией, заставила признаться, – но и французский, английский, испанский всего восемь языков… Только, как говорится, соловья баснями не кормят. Прошу к столу!..