Подавив страх, я смотрела в искрящиеся, незнакомые глаза Риона. Вглубь мглы.

— Я уверена, что те, кто на меня напал, действуют не по приказу короля.

— Вы беспредельно наивны, серра!

Нет. Август не стал бы заключать магический договор, если бы собирался меня убить. Ему выгодно отправить меня на испытания, я в этом уверена. За нападением стоит не он. И не тот, кто атаковал меня в день церемонии. Брошенный в спину камень — это совсем не то, что сожжение источником светлой силы.

— Если вам хочется считать меня наивной, то пожалуйста. Как мы доберемся домой?

— Домой? — Его губы искривились.

— Вы прекрасно знаете, что я имею в виду катакомбы. Мы живем вместе, и я на это согласилась. Добровольно.

После пережитого было немыслимо трудно держать себя в руках, но я старалась. Изо всех сил. Не позволяла себе думать о том, что меня только что пытались убить.

Надо радоваться спасению, а не дрожать от того, что могло быть.

Рион повернулся ко мне спиной и поднял руку. Тонкая лента мглы потянулась к деревьям, оплела их, и через минуту к нам навстречу неторопливым, ленивым шагом вышла лошадь.

— Вы ехали за мной на лошади?!

— Вы что-то имеете против лошадей? — бросил он через плечо, подзывая лошадь ближе.

Я ничего не имею против, но где он взял лошадь? И как догадался о том, что я попытаюсь сбежать?

Но я не успела задать вопросы.

Воспользовавшись невниманием Риона, его минутной слабостью, мгла соскользнула с его плеч и подалась ко мне. Она вела себя странно, не так, как в катакомбах, и не так, как во время борьбы со светом. Не напирала, не внедрялась, а ласкалась у моих ног. Она была теплой, ее языки льнули ко мне и, подпрыгивая, лизали мои руки.

Но удивило даже не это. Свет. Я увидела его у своих ног рядом со мглой. Он тоже касался меня, ленты света перевивались с языками мглы, и исходил он тоже от Риона. Рион светлый маг, живущий во мгле, и сейчас мне открылась сущность его магии.

Несколько минут назад я стала свидетельницей смертельной битвы между светом и мглой, а теперь они плескались у моих ног, гипнотизируя и рождая во мне дрожь восторга.

И оба исходили от одного мужчины.

— Не трогай их! — раздался хрип Риона, и только тогда я смогла разорвать гипноз и подняла взгляд.

Рион стоял, держась за седло, напряженные мышцы выступили под рубашкой. Он смотрел на меня через плечо, челюсти сжаты, глаза горят, ярость, боль и страсть в его взгляде. Ни единой положительной эмоции. Сама по себе страсть как белый цвет, состоит из многих других. Так вот, страсть в глазах Риона состояла из вожделения стихий и ярости.

Свет и мгла застали его врасплох, ударили в спину, ослабшего после боя.

Он оказался не готов к удару в спину, к тому, что врагом станет часть его самого, его стихия. Иначе бы ни за что не допустил, чтобы скрытая, тайная сущность его магии вырвалась из-под контроля и прильнула ко мне.

Я притягиваю его свет и его мглу.

Это неожиданно, недопустимо и опасно.

Рион пытался призвать их обратно, спрятать в себе, но тщетно.

Мгла поднялась выше, оплетая мои руки. Свет не отставал, обвил мои лодыжки. Плетение натянулось между нами и дрожало струной. Нас соединяли свет и мгла. Его свет и его мгла. Я пылала от удовольствия, от пронизывающего тепла и восторга, и не могла прервать эту игру стихий. Это было совсем не так, как в катакомбах, и уж точно не так, как при столкновении с источником. Я хорошо знаю свет, но никогда не испытывала ничего подобного. Возбуждение, жгучее и сладкое, поднималось по моему телу вслед за ними. Оно было настолько сильным, что искушение поддаться ему было слишком велико для человеческой воли. Стремление к удовольствию — это сильный инстинкт, и все во мне требовало сдаться ему, впустить в себя стихии, охватывающие мое тело.

Рион сильнее вцепился в седло. Судя по тому, что дыхание вырывалось из него хриплыми стонами, ему тоже приходится несладко. Или наоборот, слишком сладко.

Я пыталась совладать с собой, но восторг — и удивление от происходящего — был слишком сильным.

Рион тоже мучился, пытался сдержаться. Стонал, прижимая лоб к седлу.

А потом он развернулся и сильно, с размаху прижал меня к себе. Так яростно, что, оглушенная, я не сопротивлялась.

Мое тело вспыхнуло огнем. Не знаю, что я чувствовала — мужчину или его магию, которая оплела нас обоих и с восторгом облизывала наши тела. Никогда еще свет не ломал мою волю, никогда он не был таким упоительным. И я даже представить не могла, что мгла, убийственная проклятая мгла, может сплетаться со светом в одном человеке и покорять другого.

А они меня покорили, пленили, вплоть до я-не-могу-сейчас-взорвусь- и-сойду-с-ума порыва. Вплоть до я-все-отдам-за-эту-минуту страсти. Магической, наведенной, но совершенно восхитительной страсти к чужой магии. Я жаждала ее, глотала, впитывала, заманивала в себя. Я не хотела ничего, кроме как продолжения, полного проникновения.

Это не близость, а война стихий в человеческом теле. Мы с Рионом ни разу не встретились взглядом. Я не видела его лица, не коснулась его губ. Мы сплелись вместе со страшной силой, как будто хотели проникнуть, пронизать друг друга.