У меня дрожали руки. Я радовалась возвращению медальона, но не могла отвести глаз с мужчины, который его принес. Которому, возможно, пришлось ради этого пройти еще одно испытание.

— Спасибо.

— Не за что.

— Что вам пришлось сделать, чтобы вернуть медальон?

— Ничего особенного. — Он повел плечами, стряхивая мой вопрос, и отошел к камину.

«Ничего особенного» не длится несколько часов.

— Вам пришлось снова пройти испытание? — Повторить испытание страхом — это слишком высокая цена.

Вместо ответа он осмотрел мою спальню, заметил пустой стол и смятую постель.

— Вы не ужинали, — сказал строго.

Я перекусила тем, но нашла в моей комнате, так как не хотела выходить к лъэрдам, пока Риона не было. Да и сейчас не горю желанием видеться с Гилбером и Ветром. Если Рион сказал им, куда ходил и зачем, меня ждет двойная доза презрения, заслужила я это или нет.

— Я не голодна.

Не знаю, голодна я или нет, холодно мне или жарко, потому что всем телом и мыслями я настроена на магию Риона. После нашего прерванного поцелуя моя нужда в нем нарастает, и я больше не могу ей сопротивляться.

Не сейчас, когда он вернул мне душу моей матери.

Не сейчас, когда он смотрит на меня, и в его глазах горит сумасшествие.

Это сумасшествие заражает меня, откликается во всем теле, сотрясает меня своей силой и жаром.

Уже тогда я знаю, что происходящее не остановить.

Страсть всегда сильнее, если она запретная, опасная. Как только мы сдадимся ей, распробуем удовольствие стихий, она перестанет быть настолько острой. Настолько полностью поглощающей разум и волю.

Поэтому я готова ей сдаться. Это всего лишь страсть, и я справлюсь с последствиями. Удовольствия тела не ранят душу.

Рион отступил назад, сжал дверную ручку до белых костяшек. Он боролся с собой. Если мы справимся с нашей тягой сейчас, то завтра станет легче. Мы научимся быть рядом, не сходя с ума.

Он откинул голову назад, ударяясь затылком о дверь. Его кадык дернулся, на шее выступили тяжи мышц. Его борьба с собой — свидетельство силы его желания — подожгла мою тягу, мою нужду в нем.

Хватило крошечного звука, моего всхлипа, вырвавшегося помимо воли. Трепета возбуждения в моем горле. Услышав его, Рион сорвался.

И мы словно покатились с горы, и это падение не остановить, не замедлить.

Мы упали на постель, рычали, терлись друг о друга, сбрасывая одежду, яростно выискивая островки голой плоти, потому что она нужна сейчас, голая плоть. Кожа к коже, и близость уже не кажется недопустимой и опасной. Мы не соперники, не враги, мы вне испытаний сейчас, вне приличий и событий, катаемся по постели, и Рион уже во мне, и — Светлые силы! — это прекрасно.

Это необратимо.

Я убью ради того, чтобы это повторить.

С каждым толчком я хватаюсь за Риона сильнее, мой голос настойчив до отчаяния, мои движения алчные, бесстыдные, потому что мне нужно большее, чему я не знаю названия, и я потеряна-проклята-привязана к этому мужчине, к этой страсти, спасите меня кто-нибудь, а то я не вернусь…

Или нет, не спасайте. Каждая женщина должна пережить такое, дикое падение в страсть.

Рион хватает меня за подбородок, смотрит в лицо, моргает, снова смотрит, с каждым толчком требуя моего взгляда, словно хочет рассмотреть то, что скрыто. В его глазах безумие потерянного человека, мое имя гром и молния в его голосе, и он тоже пропал-проклят-потерял контроль, спасите и его тоже.

Или нет, не спасайте. Каждый мужчина должен пережить такое, яростный шквал страсти.

Мгла и свет во мне как лед и пламя, и только они говорят правду, только они имеют смысл. Я не хочу счастья, спасения, победы, правильного будущего и вообще ничего не хочу, только сейчас в катакомбах на моей постели, насаженная на Риона, я живу. Его руки управляют мною, рывками, ближе и ближе, его язык толчками в горло — и пусть все остальное пропадет во мглу.

И все пропадает, потому что во мне взрывается пламя, в сотни раз ярче огня Треоста, и Рион кончает в меня, его вспотевший лоб прижат к моей груди.

Мы сошли с ума. Добровольно.

Спасибо, Дэйн, за плетение на стенах. Даже толщина камня не смогла бы притупить звучание нашей страсти.

Я не сразу прихожу в себя. Я лежу на груди Риона, его правая рука сжимает мое бедро, удерживает с настойчивой силой. Левая рука ласкает мое лицо, спускается по горлу, нежит грудь. Конец прошлой близости или начало новой.

«Это начало», — где-то под моими ребрами урчит мгла Риона. Я поворачиваю голову, касаюсь его губ и втягиваю в себя его язык. Его магия льется в меня сплошным потоком удовольствия. Теперь она у нас одна на двоих, и это сильнее опьянения, опаснее раскрепощающего порошка, потому что все ощущения в сотни раз глубже и ярче.