— Кейт, погоди минутку, — отвёл в сторонку.

— Кас, мой автобус сейчас уедет, — она заволновалась.

— Тогда спрошу сразу. Мне нужны основные подробности сегодняшнего инцидента с Кэйтор.

— Кастер, зараза, не лезь в это, — устало посоветовала она.

— Тратишь время. Просто ответь.

— Ну хорошо, хорошо. У неё сильно были изрезаны ткани правой руки от запястья к локтю. Два разреза на груди в виде креста. Предположительно стеклом. Нашли на полу.

— Ясно, — переваривал информацию. — Спасибо. Она направилась прочь.

— Пока, — махнула рукой, но тут остановилась, — хотя… Кас, я никому не сказала, думала может показалось, — плохо спала сегодня и всё такое — но на руке девушки, словно вырезано слово.

Слово?! Какое ещё к чёрту слово?!

КАСТЕР

В полном ступоре смотрел на Кейт, ожидая ответа и адекватного пояснения.

— Какое ещё слово? — всё тело дико напряглось.

— УБИЙЦА. Причём зеркально по отношению к ней. Линии порезов глубокие и чёткие, нет рваных краёв, как при членовредительстве. Как будто… не стеклом, а чем-то…

— Более острым, — закончил за неё.

— Да, Кас, и на стекле, что валялось в палате, нет крови на краях. Ни капли! — Кейт боязливо озиралась. — Она, словно не сама. Будь осторожен, ладно?

— Это моё второе имя, — легонько подтолкнул её к выходу. — Иди же, опоздаешь.

— Пока, — махнула мне рукой и скрылась на улице.

Мой перерыв закончился, и я вернулся в ординаторскую. Доктор Робертс тоже собиралась домой.

— Доктор Майерс, здесь разложены лекарства моих пациентов, — она сунула мне журнал, — А это графики и дозы их приёма. Пациенты должны принять всё до отбоя.

— Хорошо.

— Это номер моего телефона, — протянула стикер с номером сотового. — Звонишь можешь хоть в глубокую ночь, понял?

— Думаю, всё будет хорошо.

— Надеюсь, — недоверчиво буркнула она.

Робертс явно меня опасалась. Неужели моё легкое любопытство сыграло в этом роль?

Ординатор ушла, а я открыл журнал графика приёма препаратов. Вздохнув, прихватил тележку для транспортировки лекарств и пошёл по адресатам.

У каждого пациента приём лекарств проходил по-своему. Кто-то, не отразив, просто принял их. Кто-то стал втягивать меня в бессвязные разговоры. Кого-то пришлось уговаривать.

Палату Джилл, нарочно оставил на десерт. Картина ничуть не изменилась — хозяйка на кровати за чтением книги, но её лицо крайне сурово.

— Джилл, время приёма лекарств, — окликнул я.

Она оторвалась от книги и посмотрела на меня. На лице негодование.

— Она убила себя из-за него. Полная дура! — разочаровано изрекла девушка. — А он просто дебил.

— Теперь всё понятно, — улыбнулся и протянул ей таблетки. — Это классика, пример нам того, какая должна быть любовь. Трагичная, самоотверженная…

— Или до невозможности глупая и эгоистичная! Они сначала погубили людей вокруг себя, а после по тупости и себя порешили. Проще было урезонить свой эгоизм.

Я присел на край её постели.

— Знаешь, в школе я считал, что более разумным для Джульетты было бы сначала обсудить свой план с Ромео. Дождаться от него согласия. Но ей надо было скорей.

— То есть, ты считал только её дурой? — она улыбнулась и обличительно сощурила глаза.

— Ага, — засмеялся. — У нас всегда виновата женщина. Мужская психология.

Она поникла:

— Выходит, что насколько бы не были правильны намерения, все женщины всё равно поступают плохо?

— Смотря о чём речь. Если вы ломаете кофеварку, потому что считаете, что вам нужна новая — это плохо, — постарался привести более простой пример.

— А если мы убиваем своего насильника? То что плохо — убийство или насилие?

Немного опешил от такого поворота, но постарался не показать виду.

— По понятию, убийство хуже, чем насилие, — решил сказать честно. — Есть насильники, что даже умудряются обвинить свою жертву в содеянном и бывают оправданы. Короткая юбка и груди стремящиеся вырваться вон из декольте соблазнят, наверное, даже импотента. Но когда жертва ребёнок, то люди готовы заплатить, лишь бы убить насильника. Всё это спорно и с каждым годом роста цивилизации, становится всё более запутанней и менее решаемо.