Милана лежит, свернувшись калачиком, на краю кровати. Уверен, что не спит еще, но старательно делает вид.

— Я пойду к себе, — говорю, натягивая брюки и рубашку на еще не до конца высохшее тело.

Она тут же поворачивается и опять смотрит на меня так, что мне становится тошно от самого себя. И я убираю взгляд.

— Вещи надо сложить, — как будто оправдываюсь я и ненавижу себя за это.

Так и не застегнув рубашку, выхожу из номера.

На следующее утро я опять появляюсь в ее номере. Но лишь для того, чтобы забрать в аэропорт. Мы сдержанно целуемся. Она — от обиды, я — от досады. Никто не начинает важный, но такой неприятный разговор.

За все время пути до аэропорта и перелета мы обмениваемся парой ничего не значащих фраз.

Мне хочется в салоне бизнес-класса прижать ее к себе. Впиться губами в упрямый рот и опять подчинить ее себе. Протиснуть руку между худых ножек и заставить покраснеть. Но я вижу, что она не готова к этому всему. Сидит, отвернувшись, и усердно рассматривает облака в иллюминатор. И сейчас я не хочу идти наперекор ее желанию. Не могу.

Поэтому просто накрываю ее ладонь своей рукой на подлокотнике и закрываю глаза.

Дамир подумал, что я спьяну задала ему этот вопрос. А я отлично все помнила и осознавала.

За последние дни им было сказано очень много слов. Но ни слова о любви. Имеет ли это вообще значение? Все его поступки и слова кричат лишь об одном — что он хочет меня. Вернее, не так. Не меня, а мое тело. И получается, что по сути ничего не поменялось. Что тогда он брал мое тело, что сейчас. Ну да, сейчас я сама отдаюсь ему.

Я пыталась копаться в себе и выяснить, что я чувствую к нему. Мне казалось, что после всего случившегося я не могу испытывать к нему положительных эмоций. Я должна его ненавидеть.

Но все было не так.

После возвращения в Москву Дамир отвез меня домой и сказал, что у него в ближайшие дни будут важные дела и что он позвонит, как только освободится. На прощание он поцеловал меня и пообещал, что все будет хорошо.

И вот уже третий день он не звонит. И я не звоню. И не пишу.

— Миланочка, — из водоворота мыслей меня вытаскивает голос мамы.

Мы сидим на кухне завтракаем.

— Ты такая задумчивая прилетела из Парижа. Скажи, у тебя появился молодой человек?

Маму не проведешь. Лишь молча киваю. Я не привыкла врать родителям. Да и к чему? Все равно когда-нибудь все откроется. Даже если Дамир решил, что после моего вопроса нас больше ничего не связывает.

— Может, нам пора познакомиться с ним? — спрашивает мама с улыбкой.

— Да, мам, — отвечаю нехотя, — обязательно. В ближайшее время.

— Ну, хорошо, — она гладит меня по руке, — как сама решишь. Но я рада, что ты не замкнулась после поступка Стаса. Надеюсь, его скоро найдут.

Уже придя в университет, обнаруживаю, что забыла телефон дома. А вдруг Дамир будет звонить?

На лекциях немного отвлекаюсь от тревожных мыслей. После занятий выхожу из здания и иду к метро. На переходе дорогу мне преграждает незнакомая машина. Резко тормозит прямо передо мной на «зебре». И из машины выходит Ренат. Как всегда, улыбается. Подходит ко мне.

— Ох, Милана, а я уже соскучился. Куда пропала? На звонки не отвечаешь?

Подходит совсем близко и пытается приобнять за талию. Я отхожу.

— Мне некогда, Ренат, — пытаюсь обойти его, но он хватает меня за запястье.

— Поехали, я довезу тебя, — не спрашивает, а приказывает.

— Нет. Спасибо, — пытаюсь освободить руку из захвата.

— Поехали, — и слегка подталкивает меня к машине. — Не пожалеешь. Я не хуже Дамирчика. Тебе понравится.

Мной овладевает паника. Конечно, он справится со мной. Звать на помощь? И только я собираюсь это сделать, как слышу жесткий голос за спиной:

— Отпустите девушку. Видите же, что она не хочет с Вами ехать?

— А ты кто такой? — грубо спрашивает Ренат.

— Прохожий. Неравнодушный прохожий. Руку отпустите.

И он размыкает пальцы Рената на моей руке и тогда я поворачиваюсь, чтобы узнать, кто же мой спаситель.

Передо мной мужчина лет сорока. Незнакомый мне мужчина. В этом я уверена на сто процентов. Похоже, и правда случайный прохожий.

— Она поедет со мной! — Ренат наступает на мужчину и тот молча отводит полы пиджака, демонстрируя на поясе кобуру.

Я зажимаю рот. У него оружие! Мне становится страшно.

— Ну, хорошо, — цедит Ренат, тут же отступая. — Только пара слов девушке.