Чем больше Василий расхваливал этих «мастеров», казалось, тем больше на мою душу садилась дорожная пыль.

— А что с другой машиной? — спросил я.

— Какая другая?

— Ну та, «раздетая».

— Да оттащат куда-нибудь в уголок. Казённая же. Спишут потом.

— Воровать казённое, значит, воровать у себя, — сказал я Василию. — Казённое имущество — народное. Значит, и моё, и твоё.

Василий от удивления обернулся ко мне чуть не в полкорпуса.

— Как это моё? Держи карман шире…

— А чьё? Государственное. А государство чьё? Наше!

Я и не заметил, что пытаюсь отбелить чёрную душу шофёра.

— Умные люди государственное делают своим, конечно, — будто согласился со мной Василий. — Казённому имуществу… кто может… тот и хозяин.

Я не знал, что сказать. Мысли мои путались. У нас до сих пор хозяйничают те, кто воспитывался в советские времена. Таких, наверное, нет нигде в мире. Только советские люди были хозяевами всей страны. Даже если в доме пусто и в кармане негусто. Тем не менее так воспитывали, так внушали. Помните: «Всё вокруг колхозное, всё вокруг моё»?

— Уже сколько людей стали обладателями таких машин, — сказал Василий, прерывая мои мысли. — Ходят, хвастаются. Мол, из старой машины новую сделал. Это они что, на зарплату, что ли? Держи карман шире… На зарплату… Всё из казны. Вот вам зачем дали эту машину?

— А ты сам как думаешь?

— Они считают вас авторитетным! Который живёт умеючи…

— Ты что же думаешь, я тоже буду воровать?

— А как вы планируете восстановить это барахло?

Я промолчал…

— Если взяли машину, значит, есть план, — сказал Василий. — У меня таких возможностей нет. Кто меня пустит в гараж тот…

Водитель включил фары. На серый асфальт легли жёлтые полосы освещения. Яркие лампы встречных машин резали глаза. Кто мой водитель, кто мой попутчик?

— Как же… Больше на этом утиле невозможно выйти в рейс. Дай бог, что вернёмся благополучно… — слышалось хриплое бурчание водителя. Чувствуется, он переставал надеяться на меня.

Вернулись домой только ближе к полуночи. На следующее утро Василий исчез. Вместе с машиной. Не появился и на второй день, и на третий… Вынужден был позвонить в милицию.

— Вы же его сами посадили за руль, не угнал же, — сказали мне там. — Что такое два-три дня? Ждите, вернётся…

Им легко так говорить. А у меня всё внутри горит, как терпеть?! Когда на дверях появился Тимофей Иванович, я буквально подскочил с места. Наконец-то появился ответственный человек.

— Где Василий? — спросил он меня с ходу.

— Как? А вы разве не знаете?

— В прошлый понедельник с моим сыном занимались ремонтом машины. Сегодня утром захожу в гараж — пропал ящик с инструментами.

Я непонимающе уставился на него.

— А вы спросили у сына?

— Да он такой же беспутный, как Василий, — махнул рукой Тимофей Иванович. — Чего его спрашивать?!

— Погодите, а как это вы такого беспутного расхваливали здесь, устраивая на работу?

— Ну как, он же без работы ходил. Пожалел земляка…

— Вы взрослый человек вроде, а несёте детский лепет. Вы его в детский сад устраивали, что ли? Вам не стыдно такое говорить?

— А перед кем мне стыдиться?

— А передо мной не чувствуете?

Теперь он уставился на меня непонимающе.

Прошёл ещё один день в ожидании Васи. Нужно было срочно выполнить заказ, пришлось нанимать машину. Заехали на заправку. В окошечко кассы мне протянули бумаги.

— Тут у вас накопились ведомости без печати. Поставьте. И имейте в виду, что солярки осталось только пятьдесят шесть литров.

— Как так? Полтонны же было!

— Так ваш шофер всё и забрал. Сегодня утром тоже приезжал. Вы, говорит, вместо топлива деньгами дайте. Мы его прогнали. Такие наглые у вас водители. Нет чтоб к порядку призвать.

Стыд-то какой! Всё пропил, получается, Василий.

Где-то ещё через два или три дня появился, протрезвев. Слава богу, что машина цела. Я спросил его про солярку. Сделал вид, что не понимает.

— Вы что? За кого меня принимаете?

— Поехали на заправку, — сказал я. Думал, что он сразу признается. Но не тут-то было.

— Поехали, поехали! — начал сам меня торопить. — Я им щас устрою. Я им щас скажу!

А на заправке только и ждали. Как увидели его, выбежали все и окружили. Шум-гам, ругань… Особенно женщины не давали Васе и слова сказать. А тому хоть бы хны. Он вырвался из окружения, подошёл ко мне. Рот до ушей.