— Ну, мастера! — сказал. — Сами распродали соляру, на меня наговаривают. На их бумагах не моя подпись. Вызывайте экспертизу!

Когда вернулись на работу, сказал Василию, чтобы написал заявление по собственному желанию. Моё настроение в упадке, а его на подъёме. По его мнению, я никудышный руководитель, а он — хитрец, взял своё с организации. Мол, с паршивой овцы хоть шерсти клок.

Я смотрел в окно ему вслед. Человек, который должен был стать золотой опорой для семьи, для народа, для страны, имеющий хорошую специальность, умелые руки, идёт за единственной отрадой в жизни — найти, что плохо лежит, своровать, продать и напиться в своё удовольствие.

Харитон и домовой

Была привычка у Харитона по той или иной причине кем-то забытые вещи подбирать да возле своего дома в переулке складывать. Деревенский люд посмеивался над его повадками, но пользовался.

— Домового-переулочного привечаешь к себе, Плюшкин! — говорили ему.

А Харитон только рукой махал на это, но не переставал таскать к дому утерянные вещи. То санки подберёт, то кусок трубы, то колесо. Один раз даже телегу притащил с поля — кто оставил, неизвестно. Мелкие найденные вещи складывал на эту телегу.

Кому чего в хозяйстве надо, приходили к харитоновскому переулку. Или находили свои утерянные вещи, или подбирали подходящие для дела. Только сам Харитон никогда для своих нужд оттуда не брал.

— Испытывал уже, — говорил он. — Как что возьму из найденного, так вдвое больше теряю.

Как-то по зиме Харитон чуть не угорел в бане. В то время он ещё был в силе, любил париться подолгу. Поэтому особо никто и не хватился, когда его долго не было. Однако чей-то неожиданный ночной стук в окно: «Подберите Харитона!» — поднял всех домашних и помог спасти замерзающего в снегу.

Харитон ещё помнил, как парился на полке, но то, как очутился за дверью бани в снегу, из памяти отшибло. Это было дивом не только для виновника, но и для других. Только мудрые деревенские старики поговаривали:

— Не зря ты домового привечал! Он добро помнит!

— Это он тебя спас! Как пить дать!

Хотя Харитон в никаких домовых не верил, но промолчал. А односельчане привыкли к тому, что если имеется пропажа, иди к дому Харитона.

Когда старший сын Александр женился, настала пора его отделить. Для этой цели у Харитона давно был припасён за огородом добротный сруб. Поставил он дом для сына рядом со своим. Прямо на том переулке, куда по обыкновению собирал всякий найденный скарб. Получается, что перекрыл дорогу к роднику для деревенских. Конечно, к источнику можно пройти и другим путём, но мимо дома Харитона было привычнее. Годами ходили по этому пути. Да какой там годами — сотни лет, сколько помнят себя старики, столько и ходили по этому переулку.

Сосед — татарин дед Хамай пытался увещевать Харитона:

— Этот переулок остался ещё со времён наших дедов-прадедов. Большой грех ты делаешь, Харитон! Не дело это — переулок закрывать. Разве мало места у нас в селе?

— Ты, конечно, ладно говоришь, дед Хамай… Вот для меня — это не ладно. День ли, ночь ли — всё по этому переулку народ ходит. Молодёжь собирается. Шумят, песни орут. Днём дети толпятся. Вон всю картошку мою истоптали — в прятки играют. Опять же живность заходит — Дарьина коза повадилась каждый день в мой огород запрыгивать через забор. Все ходят по этому переулку, а заботы всё равно только на мне. Кто-нибудь чинил забор, кроме меня? Вы так и норовите на меня повесить заботу по ничейному переулку. Лучше уж пусть будет огородом сына, чем ничейным переулком.

— Коза — это шустрое животное, но только тут коза ни при чём, Харитон! Не трогай переулок. Есть там хозяин. Есть!

— Не хочу сына далеко от себя отпускать. У тебя ведь сын тоже рядышком дом поставил.

— Но я не перекрывал переулок!

— Да ладно, дед Хамай… Если бы не дорога на кладбище, ты бы тоже давно перекрыл.

Тут к беседующим подошёл, опираясь на свою неизменную палку, дед Василий, ровесник Хамая. В прежние времена, в молодости, они были чуть ли не врагами. Ухаживали за одной девушкой. Несмотря на то, что Хамай был пришлым в этом селе, он в любовном споре победил и остался жить здесь. Со временем былая вражда сошла на нет и теперь Василий с Хамаем не разлей вода. Да и соседи к тому же.

— Слышь, Василий, я говорю, грех это — переулок перекрывать, — сказал Хамай при виде старого соперника.

— В самом деле, Харитон, ты что затеял? Это же памятное место. На этом переулке всё наше детство прошло. Это ж место свиданий всей сельской молодёжи. Можно сказать, что переулок этот всё село создавал. Не знаю почему, но всех сюда тянуло на свидания…

— Да потому что тут домовой живёт, — сказал дед Хамай.

— Домовые живут в доме, Хамай, — сказал важно дед Василий. — Бери выше. Тут хозяин переулка живёт — переулочный. Он хозяин переулка и главный над домовыми.

— Вы мне тут сказки не рассказывайте, деды! Будто другого места нет для свиданий. Память, видите ли… Да кому нужна эта память теперь?!

— Грех творишь, Харитон…

Не послушался их Харитон: взял и закрыл памятный для сельчан переулок. Поставили дом и стала жить в нём молодая семья.

От того, что исчез маленький переулок, в селе жизнь не остановилась. Но стало уже по-другому. Не было веселья, как прежде, у дома Харитона. Не шептались по ночам молодые, не звучал днём детский смех. Не заросла только тропа на противоположном переулке, в сторону кладбища. Только у проходящих туда были иные мысли, иные разговоры.