То и дело мимо нас мелькали темными тенями местные обитатели. Несколько раз Бурый останавливался, чтобы переброситься с некоторыми парой слов.

Наконец, переулок закончился, и мы свернули в грязную и безлюдную подворотню. Хорошее место для свершения мести. На самом деле, я мог прикончить Бурого еще там, на главной улице, но мне хотелось, чтобы он знал, за что именно умер. Я хотел увидеть его глаза, когда он услышит свой приговор.

Рукоять стрекозы легла в ладонь правой руки. Несколько бесшумных шагов, и я практически вплотную приблизился к своей жертве.

Неприятия или сожаления не ощущалось. В данную минуту я чувствовал, что был в своем праве отомстить за друзей. И пусть Бурый был всего лишь исполнителем чужой воли, он все равно должен умереть. Бросая живого Кроша в пропасть, он сделал свой выбор. Теперь его настигла ответственность.

Я хотел было уже схватить здоровяка за плечо и развернуть его к себе лицом, как вдруг в нескольких шагах от нас послышался скрип открываемой двери.

Я сжал зубы. Надо спешить.

Из проема в стене во тьму подворотни впился тусклый свет, а спустя мгновение я услышал тонкий детский голосок:

– Папа! Ты вернулся!

Я замер как вкопанный. На пороге стояла маленькая худенькая девочка лет шести с масляной лампой в руке и счастливо улыбалась.

– Ника!
– с нежностью и тревогой в голосе произнес Бурый.
– Ты что здесь делаешь? Почему еще не спишь?

– Я ждала тебя, - смущенно насупилась она и потерла маленьким кулачком правый глаз.
– Мне почему-то показалось, что сегодня я должна открыть тебе дверь.

– Ишь ты!
– буркнул здоровяк.
– Показалось ей.

– Ника!
– А это уже женский голос.
– Как ты здесь оказалась? Ты же уже спала в своей кроватке! Вот ведь пигалица растет.

– Братец тоже не спит!
– начала защищаться малявка.
– Он тоже ждет папу! Почему ему можно, а мне нельзя?

– Ты что же это, еще мне здесь права вздумала качать?
– Наконец появилась обладательница женского голоса. Невысокая, худая, но крепкая женщина. Девочка явно пошла в мать.

Женщина хотела было схватить дочку за руку, но та опередила ее и рванула в объятия к отцу.

Я стоял за спиной Бурого и боялся сделать лишний вздох. Весь мой праведный порыв куда-то испарился.

Боги на твоей стороне, Бурый... Сегодня твоя дочь спасла тебе жизнь. Я не такой, как ты. Я не оставлю детей без отца... Живи, гад!

Проводив взглядом счастливое семейство до двери, я беззвучно выдохнул и развернулся, чтобы уйти. Но в тот момент, когда хотел сделать первый шаг, я услышал еще один голос. Он доносился откуда-то из глубины жилища, но благодаря моему улучшенному слуху я прекрасно его расслышал.

Этот голос был до боли знакомым. Я почувствовал, как по моей спине пробежали мурашки. Этого не может быть!

Все еще не веря в происходящее, я, словно завороженный тусклым светом мотылек, поплелся следом за семейством Бурого. Плавно обогнув столпившихся в проходе и не подозревавших о моем присутствии людей, я продолжил движение вглубь жилища, откуда доносился тот знакомый голос.

Медленно ступая, словно крадучись, боясь побеспокоить мимолетное видение, я пересек прихожую и маленький коридор. Голос я больше не слышал, но точно знал куда именно нужно идти.

Коридор был освещен тусклым светом, пробивающимся сквозь дверной проем.

С замиранием сердца я переступил порог и оказался в небольшой комнатушке. Несмотря на скудную обстановку, помещение было чистым и опрятным.

Я огляделся. В центре комнаты стол и несколько стульев. Небольшой комод у окна. Рядом с комодом у дальней стены узенькая кровать, у изголовья которой стояла небольшая тумбочка с масляной лампой на ней.

На кровати, укрытый плотным одеялом лежал он. Сквозь слезы я вглядывался в знакомые черты лица и не верил своим глазам. Бледный. Похудевший. Тоненькие руки. Хрупкие плечи. Внешне он очень изменился, но все-таки это был он.

Крош... Крош! Произнести вслух имя друга мешал ком в горле. Неужели это ты?!

Мое сердце готово было выпрыгнуть из груди. Я чувствовал горячие слезы на своих щеках. Словно кто-то со всего маху врезал мне кувалдой под дых.

Жив... Ты жив...

Прислонившись спиной к стене, я медленно сполз на пол. Ноги отказывались держать. Закрыв лицо руками, я беззвучно заплакал. Я не понимал, что со мной происходит. Такое чувство, будто некогда утерянная частичка души снова вернулась ко мне. Но почему так болит сердце? Я ведь должен радоваться?