Хождение в темноте и одиночестве, уже порядком надоело, Володя стал серьезно подозревать, что у него вырабатывается аутофобия.

Опознание голоса Владимира не обмануло: к нему подошел мальчишка лет пятнадцати с измазанным лицом, взъерошенными, поблескивающими от пота волосами, в черной ветровке, с рюкзачком за спиной, и камуфляжных, военной «цифре», штанах.

– О! А я думал это СТБшники 13 , или монтеры забрались в заброшенный подходняк, – обрадовался молодой искатель приключений. – А ты-то чего в таком странном виде полазки устроил? Ух ты! Вода! Друг-диггер, дай напиться, а то я от жажды сейчас ласты склею.

– Держи, – усмехнулся Володя, – только все не выпивай, а то еще неизвестно сколько бродить.

Но парнишка его не слушал, а глотал воду, стараясь не проронить ни капли.

– Я смотрю, ты тоже не в метровской робе, и жилета оранжевого на тебе нет. Или ты не ходишь, где метровцы обитают? – спросил Владимир, и сделал глоток из бутыля, приняв его от диггера. – Тебя, кстати, как звать?

– Я – Вольт. А тебя как? – парнишка проигнорировал вопрос по поводу диггерской амуниции.

Володя вновь вспомнил последний разговор с братом, и то, как он его назвал.

– Меня зови Сторож, – ответил Владимир.

Вольт посмотрел на собеседника.

– Почему – Сторож? – удивленно, по-детски спросил молодой диггер.

– А почему – Вольт? – парировал Володя, усмехнувшись.

– Ну… – протянул Вольт и, махнув рукой, сказал. – Да какая, в общем-то, разница?

– Вот именно, – улыбнулся Володя.

– А ты не знаешь, почему все гермы закрыты? – спросил Вольт и отер грязным рукавом вспотевшее лицо. – Дышать-то совсем нечем. Может, пойдем, откроем?

– Не стоит, – мотнул головой Володя.

– А что, думаешь, поймают?

– Я считаю, что мы с тобой радиации нахватаемся…

– Какой радиации? – не понял Вольт.

– Ты вообще давно под землей?

– С закрытия станций.

– А землетрясение почувствовал? – внимательно посмотрел на молодого диггера Володя.

–Да! – возбужденно вскрикнул тот, вспомнив. – Я думал, тоннель схлопнулся! Никогда такого не было.

– Так ты не знаешь? – удивился Володя.

– Нет, – насторожился Вольт. – И твой тон меня пугает, друг.

– Люди в метро прячутся, везде все загерметизировано. В общем, ты стал одним из счастливчиков, кому удалось выжить… – Володя запнулся.

– Не-не-не! – замотал головой Вольт. – Ты тут ужастики мне не рассказывай!

– Да я еще ничего и не сказал, – Володя внимательно посмотрел на собеседника.

– Нет, нет! – Вольт стал ходить по тоннелю вдоль закругленных стен. – Ты что, хочешь сказать…

– Что я хочу сказать, парень? – прищурился Володя.

– Может, это какие-нибудь тектонические плиты сдвинулись, и произошло мощное землетрясение… – Вольт не мог успокоиться, передвигаясь от стены к стене, вспоминая телевизионные новости за последние полгода.

Напряжение в мире нарастало как снежный ком, а население планеты шепталось о неминуемо надвигающейся Мировой войне.

– И при этом все гермоворота и станции запечатались автоматически? – спросил Володя, почему-то начиная злиться на собеседника.

– Но ведь… А как? Почему?! Мы ведь мирная держава… – Вольт посмотрел на Володю поблескивающими глазами, понимая, что все, кто находился на поверхности, скорее всего…

До Вольта наконец-то начал доходить весь масштаб возможной катастрофы, и его затрясло. Увидев, что молодой диггер заплакал, образовавшийся внутри у Володи гнев куда-то исчез. Он тоже подумал о родных, и к горлу вновь подкатил ненавистный, предательский ком. Володя опустил фонарь и укрутил его до минимального расхода энергии, погрузив тоннель в трагический мрак.

Не зная сколько потребуется времени, чтобы Вольт успокоился и пережил эту страшную информацию, Володя уселся на тянувшуюся вдоль стен, грязную, бетонную банкетку и тоже вытер непослушные слезы.

На всех станциях стояла гнетущая атмосфера от горя утраты близких и переживания о неизвестном будущем. Так было и на Чкаловской. Вот только все усугубляла накалившаяся обстановка противостояния между большинством сотрудников полиции и остальными выжившими.

Уже какое-то время Михаил слышал с противоположной стороны станции недовольные крики, но не обращал на это внимание: в нынешней ситуации без истерик не обойтись. Он тряхнул головой и начал мотать рассечение на лбу у немолодой женщины. Михаил с сослуживцами из его патрульного экипажа после герметизации станции оказывал первую помощь пострадавшим. Вдобавок им помогали другие спасшиеся. Но когда в центре перрона послышался грубый и знакомый голос, Михаил нахмурился.

– Теперь я здесь главный! – прорычал старший сержант в окружении своих коллег по поддержанию городского порядка.

Михаил поднялся, прихватив с пола свой автомат, и направился к середине станции. Двое товарищей за ним.

– Сейчас дежурная по станции откроет хранилище, и я распределю, кому и сколько положено пайка! – продолжал вещать здоровенный полицейский.

Он обратил внимание на то, что от запертого гермозатвором входа на станцию, через стоявший повсюду народ, к нему приближается старшина полиции с выражением холодной злобы.