– Значит, не твой это человек, — вздыхаю я, прекрасно понимая его настрой. — Ты, главное, не раскисай. Ушла так ушла. Значит, она не должна быть с тобой. У меня сестра цепляется за парня, с которым живет, а толку ноль. Никаких сдвигов, а уже несколько лет вместе. Но она не требует от него чего-то сверхъестественного. Просто обращать внимание на то, что она женщина, а не только повариха и прачка.

— Ты про свою скороговорщицу, — улыбнулся парень.

— Ага, про нее. Слушай, а поехали в эти выходные со мной? Может, пообщаешься с ней, мне кажется, вы просто прекрасно споетесь, — вдруг осенила меня идея.

— Решила сдать меня в другие руки, как только я от одних освободился? — ухмыляется он, оставив, наконец, в покое чашку, допив кофе.

– Ну зачем так грубо? — деланно обижаюсь, надувая губы.

– У тебя что стряслось, что ты снова рвешься домой? — переводит тему Эд, подзывая официанта, чтобы заказать еще одну чашку кофе.

– Да как сказать, в принципе ничего, вот только, — замялась я, не зная как рассказать ему историю Льва.

– Ты давай по порядку, раз уж зовешь меня с собой, рассказывай, — уставился на меня своим пытливым взглядом.

И я стала рассказывать про школу, про парня известного под кличкой Арчи. О том, каким он был тогда. Как с его семьей случилось несчастье. Что произошло недавно и как Дана пыталась собрать класс для оказания помощи однокласснику, но ничего не вышло.

– Он в коме, и ты хочешь его навещать, я правильно понял? — удивленно изогнул правую бровь Эд.

— Выходит, что так. Просто посещения, что в этом такого? — насторожилась я, внимательно вслушиваясь в интонацию его голоса.

– А каковы шансы, что он выйдет из комы? — все так же напирает, как танк, своими расспросами, не щадя моих чувств.

– Я толком не знаю, но надежда есть. Он практически не пострадал в аварии, только серьезная травма головы. Но там врачи говорят, что все под контролем. Эд откидывается на спинку стула, когда официант ставит перед ним новую чашку. — Ты понимаешь, во что ввязываешься? Или не понимаешь? — строго на меня смотрит пара глаз стального цвета.

— Да, — нервно сглатывая подступивший к горлу ком, отодвигаю чашку от себя.

– Не понимаешь. Смотри, какой тебя ждет расклад: его дядьку понять можно, он хочет использовать всю артиллерию во спасение своего племянника, он этим и тебя подвязывает. В лучшем случае парень выйдет из комы, его ждет серьезная реабилитация или попросту он останется инвалидом, возможно, просто овощем. Либо вообще не выйдет из комы, и так пройдут за месяцем месяц, потом еще какое-то время и его либо отключат от аппаратов или произойдет остановка сердца. В любом из этих случаев, слушай, Арьяна, не отворачивайся, — остановил он мой протест на его речь, — ты будешь чувствовать себя виноватой при любом раскладе, чего бы ни слу-чи-лось. Я тебя знаю три года, ты трясешься над каждой мелочью, а тут жизнь человека и твое желание помочь. Пока ты прожигаешь свою жизнь рядом с ним, в каком бы он состоянии ни находился, твоя-то жизнь идет дальше, ты понимаешь, о чем я? Ведь он уже не тот парень-школьник, который, я так понимаю, тебе нравился. — С чего ты взял, что он мне нравился? — прошептала я.

– Да ты светишься, когда рассказываешь все о нем, — повысил голос Эд.

— Остановись! Остановись, если не хочешь испортить наши дружеские отношения, — попыталась его утихомирить, но он словно и не хотел меня слушать.

– Ты понимаешь, что упустишь свой шанс, наладить свою жизнь, ведь ты так рвалась сюда. Ты занимаешься тем, что тебе нравиться, если ты сейчас продолжишь убиваться над лежачим, ты попросту потеряешься в себе. Ты не должна, да ты не обязана там находиться, вот и все.

— Заткнись, мать твою, — выкрикнула я и ударила кулаком по столу так, что все находившиеся в кафешке примолкли и обратили внимание на нас. Я чувствовала, как кровь прилила к щекам, стало невыносимо жарко. Так разбито я себя еще не чувствовала.

— Ты не имеешь никакого права строить прогнозы на мою жизнь и на жизнь парня, который сейчас находится в коме. Это не твоя жизнь. Это тебя не касается, — попыталась посмотреть на Эда, но я не могла, уставившись на его руки, не смела поднять глаз. В таком тоне мы с ним ни разу не разговаривали.

— Я просто хотел… — начал он, но я его оборвала на полуслове.

— Еще слово и я тебя больше не знаю, — нашла в себе силы и наши глаза встретились. Его серые метали молнии, весь воздух вокруг нас наэлектризовался. Так паршиво стало на душе. Только не он, чтобы вот так отозваться о моих внутренних страхах. Эд будто просканировал меня.

– Я понял, не прав, прости, — тут же отозвался парень, подняв обе руки вверх, показывая тем, что он сдается. — Но приглашение твое приму, хочу борщ, — перевел тему.

Расставшись с Эдом на парковке, где он еще несколько раз просил прощения за то, что так отреагировал на мою историю, я, выжатая словно фрукт в соковыжималке, вернулась домой. Ничего не хотелось. Мэнни сидел в коридоре, вопросительно уставившись на меня, словно хотел спросить: «Ну что на этот раз стряслось?».

– Только ты так не смотри на меня, пожалуйста, хорошо, говорить не умеешь, — пробубнила я и, раздевшись, направилась в ванную. Мне срочно требовался душ. Вновь стоя под безжалостно бьющими струями воды, я задумалась над словами Эда. Возможно, он в чем-то прав. Но не нужно было в такой форме на меня все вываливать. Собственно, он озвучил мои страхи. А я их даже произносить боюсь. Не хочу даже думать о том, что Лёва никогда не вернется к нам. По-моему, я влипла, с новой силой и уже без шансов остаться в живых.