Шрифт:
— Прощай, — склонил голову Тор.
И направился к выходу.
Всеотец проводил его нечитаемым взглядом, дождался, когда двери в тронную залу закроются и звучно стукнул посохом об пол. Тот час его окружило защитное поле, сквозь которое никто ни пройти, ни разглядеть, что творится внутри. Личина Одина поплыла, и через несколько секунд на его месте оказался Локи.
Бог Лжи и Коварства согнулся от беззвучного хохота. Когда приступ закончился, трикстер горестно простонал:
— Мой брат идиот. Мой, ётун его дери, брат, — как-то по-новому выделил интонацией последнее слово мужчина. — И он идет в библиотеку. Я даже не знаю, какая часть этого предложения хуже!
Подумать только, до сих пор считает его родней! И более того — беспокоится. После всего того, что он ему сделал… До чего очаровательно, аж тошнит.
Надо будет сообщить ему, что догадки верны, что ли. Только осторожно, чтобы себя не выдать ненароком.
Стоп.
С чего это он вообще об этом задумался?! Какое ему дело до Тора и его беспокойства? Подумаешь! Они даже не родные…
Заразил своими братскими чувствами.
Тьфу!
Но, как и что сказать, он все-таки обдумает…
Еще ведьма эта… Генриетта Эванс. И второй вопрос Тора про город и силу явно как-то ее касается. Интере-есно. Очень интересно. Прах, значит? Как-то связан со Смертью? Хельхейм? Надо бы ему тоже в библиотеку наведаться.
Не сейчас, после Тора. Все равно этот дубина там почти ничего для себя не найдет. Он и с книгами-то обращаться не умеет. А вот Локи уже давно прознал, в каких местах Один от лишних глаз спрятал запрещенку. Про мир мертвых там наверняка что-то найдется…
Бонус: Баки, Стэф и Стив
Баки было спокойно, пожалуй, впервые за много-много лет. В двухкомнатной квартирке, в не самом благополучном районе города ему вообще было спокойнее, чем где-либо. Нет, он не забыл, что за ним охотится могущественная организация, чьи агенты — буквально — снуют повсюду. Он помнил об этом ежесекундно, когда по надобности выходил на улицы.
Но, странное дело, все напряжение испарялось, как только он пересекал порог своего временного пристанища. А ведь нет ничего более постоянного, чем временное, как любил говаривать смутно знакомый голос в его голове, вечно подкидывающий красочные метафоры на русском или рецепты простых и сытных блюд.
В доме Стэфани Баки чувствовал себя в безопасности.
И это было странно.
У него не было никаких причин доверять этой девушке. Она всего лишь выследила его, каким-то образом опознала и предложила остаться у себя. Баки не собирался задерживаться в этой квартире надолго — особенно после того, как обнаружил там фото памятного Стива Роджерса.
Изначально.
Но было что-то в этом месте, что не позволило выполнить намеченный план. Уют в квартире? Теплый, словно солнечный свет, даже когда за окнами зияла дырой тревожно-опасная темень? У него не было источника, он словно бы исходил от стен, впитался в них и стал неотделим. Может, причина была в самой хозяйке?
Очень и очень необычной.
Каждый раз, когда он возвращался, она неизменно встречала его на пороге. Неважно, какого. Сердитого, мрачного, мокрого (было дело, под дождь попал), даже раненого (ищейки ГИДРЫ не дремали, к счастью, он успел вовремя уйти и замести следы).
В последнем случае, девушка быстро и ловко оказала первую помощь. На подозрительно-недоумевающий взгляд пояснила, что вообще-то имеет медицинское образование. Кто бы мог подумать, что девушка, подмявшая под себя всю гопоту в округе, работает акушеркой.
Стэфани Мэйн была на удивление контрастным человеком. Она неизменно доброжелательно улыбалась и вообще казалась сущим ангелочком.
Ложь.
Эта девушка не была ангелом. Кем угодно, только не им.
Стэф каждый раз встречала его теплой улыбкой…
Но он хорошо помнил, как жутко она могла улыбаться проштрафившимся бандитам. Даже у него, бывалого убийцы и вообще отмороженного (как в прямом, так и в переносном смысле) солдата холодок пробегал по позвоночнику.
…Мягким тоном интересовалась, что бы он хотел к ужину…
В то же время, он неоднократно слышал, как ее голос звенит сталью во время разборок с самыми наглыми конкурентами.
…Частенько, невинно хлопая ресничками, просила его открыть туго закрученную банку или достать тяжелую коробку со шкафа…
Он своими глазами видел, как она одним ударом биты укладывала здоровяка или вышибала зубы обманчиво-хрупким кулачком.
…Весело щурила зеленые глаза…