В памяти тут же услужливо вспыхивало воспоминание о том, как она своими тонкими пальчиками крепко хватала бандита за волосы, смотрела на него никак не напоминающим весеннюю листву взглядом, в котором плескалось какое-то темное пламя, опасное.

Причем, много раз наблюдая эти метаморфозы, Баки не мог сказать, что в одном из двух случаев она притворяется. Это не было маской, нет. Скорее, второй гранью личности. А сколько их всего?

Баки не знал. Но он очень хотел проверить.

Что кардинально расходилось с доводами здравого смысла, но — опять же — горячо одобрялось интуицией.

Почему-то казалось, что именно в этой квартире, никакая ГИДРА его не достанет…

Они не лезли в душу друг другу, не пытались узнать о прошлом. Стэфани тактично игнорировала то, что он не ложился спать без охотничьего ножа и пистолета под подушкой. Баки не задавал вопросов про потайную комнату в небольшой, казалось бы, квартирке с антуражем, достойным домика какой-нибудь колдуньи из сказок. Честно слово, там даже котелок стоял!

Стэфани привыкла предупреждать о приближении за пять метров и не хватать его за руку, особенно неожиданно. А он не интересовался, почему во время обработки ран она через слово поминает Мерлина, Моргану и неизвестных науке существ.

Девушка не звала его на разборки с бандитами, не заваливала проблемами с окрестными бандами и вообще никогда не обсуждала «политику партии» в своем районе и историю ее появления. Но он все равно тайно следовал за блондинкой, когда та, прихватив любимую биту и знакомых татуированных мужиков, исчезала ночью в неизвестном направлении.

Каждый раз, скрываясь в тени, он готов был вмешаться, если дела примут неприятный оборот.

Но этого не требовалось.

Они не говорили об этом, но Баки догадывался: она знала, что он наблюдает. Она вообще всегда знала, где и в какое время он присутствует. Иногда от этого становилось жутковато. Но угрозы мужчина по-прежнему не чувствовал.

Они не делились проблемами, да. И не просили о помощи.

Когда на Баки все же вышли ищейки ГИДРЫ, умудрившись ранить его в конце схватки, Стэфани молча обработала раны, дала обезболивающего и уложила спать. А потом — он услышал это, уже находясь на границе между сном и явью — вышла из комнаты, набирая своего «заместителя» на улицах города.

Баки узнавал после — больше этих ищеек никто не видел. Исчезли, растворились, будто их и не было.

Он не скрывал навыков наемного убийцы. Она, несмотря на свою привычку казаться всем хрупкой и беззащитной, несмотря на все чисто женские ужимки и наивное похлопывание ресничками, ни на миг не позволяла забыть, что нежным цветочком она не является.

Стэфани была Валькирией.

Девой, живущей войной.

Они не таили друг от друга свои темные стороны, потому что знали — собеседник видел и похуже. Откуда такой опыт взялся у акушерки, пусть и с секретами, Баки даже не представлял. Но находил в этом особую прелесть.

Он впервые встретил человека, рядом с которым можно быть самим собой. И не бояться, что он осудит.

Почему-то, на этом моменте в памяти скреблась мысль, что нечто подобное с ним уже было. Когда-то, рядом с ним, плечом к плечу стоял другой человек — самый близкий на свете. Кажется, у него были наивные голубые глаза и неистребимая вера в лучшее.

Идиот с комплексом героя.

Как оказалось позднее, этот комплекс у Капитана Америки никуда не делся. Да и могло ли быть иначе? Он же семьдесят лет во льдах провалялся. Забавно, не правда ли? Роджерс во льдах. Баки в криокамере. Организации, разве что, растопили разные. Да и те в конце концов почти слились.

И им обоим встретилось одно солнце. Только Стив, в своей мечтательной манере, принял Стэфани за неземное создание, даже несмотря на биту в руках, а Баки отчетливо увидел у этой «нимфы» широкий оскал, ободранные костяшки и взгляд закаленного неудачами бойца…

На плите засвистел чайник, вырывая солдата из мыслей. Слитным движением поднявшись, он выключил газ и сместился к окну. В это время обычно Стэфани возвращалась домой. Задерживалась на работе очень редко и всегда предупреждала об этом.

Баки метнул взгляд на часы. Если она не появится через двадцать минут, у него будут все основания предполагать худшее.

Но девушка не опоздала. Правда, пришла с донельзя знакомым субъектом. Пара остановилась под фонарем рядом с подъездом и, переминаясь с ноги на ногу, о чем-то разговаривала. Судя по всему, беседа для обоих была очень смущающей, потому что они постоянно краснели, как две помидорки.

Даже Стэфани. Неприступная, жесткая, где-то жестокая Валькирия.

Это зрелище вызвало у Баки когнитивный диссонанс.