Я дернулся бежать, но не сделав и шага, упал сбитый с ног предупреждением мертвозрения. Темная фигура промелькнула надо мной. Я нащупал Черту и выстрелил. Промазал. Перекатившись по земле, выхватил свободной рукой пистолет.

– Где?!

Мертвозрение будто с ума сошло, на миг ослепив меня. Мелькнуло красным впереди, и я снова выстрелил: одновременно и из Черты и из Глока.

– Ррал!!!

Толкнувшись от земли, я встал на одно колено. Прицелился, но противник снова пропал: и с глаз, и из мертвозрения.

– Там!!!

Тонкий красный луч и ветвящийся зеленый ударили в одно мгновение, взрезав воздух в нескольких метрах от меня, и тогда я снова его увидел. Размером с минивэн, нечеткого, словно дешевая графика. Я присоединился к атаке. Достреляв магазин, я сменил сразу и обойму, и Черту.

Мертвозрение молчало, но я не расслаблялся. Хорошая штука, много как можно использовать, но если слишком полагаться, то в критический момент можно не досчитаться конечностей.

– Ушел.

Это слово я понял. Колдуны, с которыми мы расстреливали «супера», стояли метрах в двадцати от меня. С запозданием я заметил, что мои катастр с пистолетом направлены на них. Я опустил оружие. Может, и преждевременно, но что-то мне подсказывало… гм… блин…

«Что–то!» – передразнил я сам себя.

Внешний вид их подсказывал, что они не станут нападать. Лица настороженные, но не агрессивные. Тот, что пониже вроде как попроще – ботинки погрязнее, жилет чуть более мятый. Второй же – высокий и тонкий – словно минуту назад газетку с биржевыми сводками читал. Хотя форма одинаковая. Не одежда, а именно форма. С гербом на рукаве: сложенной кистью внутри золотого круга. Кажется, в серии про Царя Мидаса из мультика про Алладина я подобную видел.

Я не обольщался. Если человек выглядит, будто больше трех книг за жизнь прочитал, не значит, что он гуманист и мечтает с тобой подружиться. Вспомнить того же Француза, которого высокий чем–то отдаленно напоминал. Но с этими двумя мы вроде как прежде не встречались, вряд ли они на мой счет темные планы таили. В общем, я повесил Черту обратно на сузку, а пистолет… ну, пистолет просто опустил вниз, стал вертеть на одном пальце на пусковой скобке. Ну а что, может, я всегда так делаю?

– Искать?

У внутри головы меня что-то, аж, заскрипело от напряженной работы мысли. Чирик, когда объяснял, кто он такой и чем занимается, называл себя разными словами. И одно из этих слов очень походило на слово «искать» или «ищешь». А эти двое, судя по всему, из тех, кого прислали на помощь, потому и спрашивали меня не… ищущий ли я? Эм… нет, как–то не так звучит. А! Ну, конечно!

– Да. Я искатель, – ответил я, подходя. Колдуны тоже сделали несколько шагов. Разговаривал со мной «простой». «Аристократ» не опуская мануса смотрел в сторону леса.

– Ты искал?

Гм… так-так… мозг, быстрее соображай… А! Он имеет ввиду, что я только из леса вернулся. Потому и на рюкзак смотрит…

– Да.

Стоп. А ведь если я только вернулся, то меня должно очень удивить… все это.

– Что случилось?!

Эх… прозвучало так… Не актер я, в общем. То есть, не тренировался этому.

– Мертвецы, – ответил колдун. – Проникли в деревню.

Я посмотрел на разлом, мол, только сейчас увидел разрушения и остатки тел на земле.

– Кто вы?

Идиот! Вопрос казался мне логичным, но едва колдун начал отвечать, я понял, что сглупил. Ни одного знакомого слова! Это могли быть и имена, и должности, и названия стран. Не считая того, что за время разговора он пару раз что-то добавлял глазами. Совсем не так активно и судорожно, как Чирик, но вполне отчетливо. Все, что я из этого понял: они, судя по всему, не искатели.

– Ясно, – ответил я, как только он договорил. – Мне… нужно в деревню…

Я повернулся, давая понять, что ухожу. Колдуны меня не остановили. Спустя десяток шагов, обернувшись, я увидел, что они направились в сторону леса. Фу, блин! Чуть не спалился! Особенно с этими морганиями… И в Москве колдуны, и здесь… определенно, это часть местного языка. Обязательно нужен учитель! И чтобы не полный идиот!

Первые минуты в деревне я старался не привлекать внимания, но скоро понял, что до меня никому нет дела. Люди были заняты работой. Тяжелой и неблагодарной. Они убирали тела. Складывали в ряд словно в хронике про вторую мировую. Рядом стояла телега с парой запряженных тупоруков. Мертвых раздевали и клали на повозку.

Некоторые, в основном, угрюмые мужчины трудились молча. Другие плакали, очевидно, потеряв близких. Парень лет шестнадцати–семнадцати с маленькой девочкой на руках наблюдал, как освобождают от одежды тело женщины с короткой прической. Делали это с какой–то нарочитой неспешностью. С женщины сняли верхнее: кофту и что–то вроде соединенных с юбкой бриджей, и тут же приподняв за плечи, стали разматывать широкую ленту, которая закрывала грудь. Почувствовав отвращение, я отвернулся. Я был уверен, что им стоило бы проявить больше деликатности. Мысль о том, что у местных так могло быть принято прощаться с близкими, не удовлетворила меня, а почему-то разозлила.